Защитник

Света в конце тоннеля не было. А так хотелось посмотреть. Но в зубах, стиснутых от боли, поскрипывал песок, воняющий серой. Не было встречающего ангела, о котором так правдиво и душевно исповедовались все, чудом вернувшиеся. Не было ни восторга, ни радости, ни сожаления, только боль.
Когда боль разрешала, возникали мысли. Сдох я, наконец-то или еще нет, вот в чем вопрос.
Сквозь эту мертвечину переживаний раздался нежный, девичий голос.
«Профессор, можно не так много?  Он же еще мальчик! Как жить будет? Дмитрий Ильич, вы же кудесник!».
Я с тревогой прислушался и на это время забыл об остальном. Видимо тот самый “профессор” кашлянул, явно досадливо и попытался пошутить, как шутят все профессора, которым все можно.
«Уверен, - что вы, Машенька, и этот особь мужчины найдете сотню вариантов, чтобы не скучать. Но оставить еще с десяток сантиметров этих лоскутков, значит подарить тысячу лазеек для заразы».
Это было слишком сложно для меня. Я старался не скрипеть песком в зубах, но боль накатила совсем чудовищно и челюсть судорожно сводило.
«Машенька, чой-то он вроде не сипит. Добавьте пару кубиков! Если этот атлет начнет брыкаться в конвульсиях, мы не справимся». 
Почти сразу мне стало комфортнее да так, что легко провалился в ласковое беспамятство. А когда очнулся, меня крутило еще жестче. Я знал давно, что все всегда когда-нибудь кончается. Просто нужно дождаться. Зубы опять стиснулись и отвратительно скрипнули песком. Внутри все горело. Ад что ли? Язык во рту не помещался, и я подумал что вот сейчас я просто задохнусь.
- Пить! – каким-то чудом само выдавилось из меня. Что-то холодное смочило губы.
- Хорошо, что вы пришли в себя. Пить вам еще нельзя, но я поставлю капельницу. Вам надо отдохнуть. Закрыть глаза и отдохнуть.
- Пить!
- Нельзя вам!
Меня слегка отпустило, и я торопливо заговорил.
- Почему я ничего не вижу? Что у меня с глазами? 
Легкий перестук каблучков с едва слышным вздохом. Сквозь дымку я увидел белое пятно:
- Машенька?..
Она вздохнула: 
- С вашими глазами все нормально, просто вы лежите в дежурной комнате. Тут камуфляжное освещение. Да, и вы только приходите в себя после сложной операции. 
Она наклонилась надо мной и легкий ветерок от этого оказался очень приятен. Аромат незнакомых духов пахнул на меня.
- Какая операция, что у меня вырезали? Я буду жить? 
- Ну, ну, - успокойтесь, - проворковала она. 
Зрение почти вернулось ко мне, и я увидел, что медсестра держит в руках крохотный женский платочек. Это он пах так упоительно нежно. Девушка легкими прикосновениями вытирала пот с моих щек и лба. Туман в глазах совсем рассеялся и мне захотелось прижаться к ее ладошке. Боль я мог уже терпеть, просто привычно не думая о ней.
- Вы… Я… - У меня не было слов, я потянулся к девушке, вокруг все поплыло.
- Настя, Глашенька, помогите!
Вокруг засуетились. Так и не узнал, что делали со мной. Память подсунула мне сценку – какое-то ненормальное веселье хирурга:
- Главное же у него останется, - пошутил этот кудесник в очках.
Снова очнулся. Чуть сопоставил все и стало понятно, что мне прилетело очень конкретно, так что едва хватало сил языком ворочать и шевелить глазами. Я был в бою. Все знают, что любому может прилететь, и это знание было аксиомой, а не надеждой на везение. Все были готовы внезапно перестать жить. Вот и я не сетовал, а принимал все как свершившееся.
Предельно тусклый маскировочный свет в комнатушке. Две девчонки заучено подняли меня и одним движением перенесли на кровать. Девчонки были совсем не крепкие, худюшки в халатиках. Я собирался с силами чтобы настоятельно расспросить о том, что мне там резали, но стены вдруг двинулись и затеяли хоровод вокруг меня. Иногда мне казалось, что они сходятся, иногда они плыли вокруг чего-то вдали. Временами мне чудился женский голосок, но ни ее лица, ни аромата духов на ее платочке – не было ничего. Очень хотелось пить.
Ночью было особо хреново, потому что ничего не отвлекало от боли и она, мстя за игнор, накатывала распирающими волнами. Но да, все же всегда кончается, и я терпеливо ждал этого.
Самое сильное, что я принимал раньше – анальгин от головы. Почему мне не вкололи что-нибудь посерьезнее?
Разламывающие разум приступы плыли коричневыми разводами безумия вместо сна, потом возвращались с новой изуверской изобретательностью и так было всю ночь, пока не засветлело откуда-то сбоку, но я не мог шевельнуться чтобы посмотреть, что там.
Утром проветрили окна и в комнату ворвался летний свет.
Медсестра в халате что-то делала с моим телом, вытащив из-под меня жесткие края посудины, потом впихнула ее обратно, я вспомнил, что это называется уткой. Каждая такая мысль оборачивалась новой болью.
Она дала мне прополоскать рот, взяв строгую клятву, что я не проглочу ни капли. Я и сдержался. Песок больше не скрипел во рту.
- Очень больно! – я старался выговорить заветные слова надежды на избавление, и они выматывали все силы, - Сделайте укол!
- Нельзя! У тебя уже предельно допустимая доза!
Я с безвольной тупостью смотрел в угол комнаты, в котором так неуместно заиграли солнечные зайчики от какой-то склянки на окне.
Если не шевелиться, то думать было не больно. Мысли понемногу заменяли остатки ночного коричневого безумия. С тех пор как очнулся в операционной, каждый момент с болезненной четкостью впечатался в память, особенно когда Глашенька и Настя переносили меня. Ясно вспомнил напряженное лицо одной из них со сжатыми от напряжения губками, и белый лоб, который пересекла смешная морщинка.
Опять спасительно подумалось, что в бесконечности ожидания обязательно случается все, что только может случиться, и я готов был дождаться возникновения хоть чего-то. Главное думать о чем-то чтобы отвлечься от боли.
Мои ожидания изменений оправдались. Далекий угол комнаты как-то разом ушел вниз, распарывая стену торчащими кирпичами и тугой удар заложил уши. Облако пыли в пересмешку с дымом обдало меня, толкнув в кровать, так что я чуть не отключился от боли. Что-то навалилось сверху.
Вдали что-то очень фундаментально ухнуло так, что внутренности завибрировали как от гигантских динамиков.
Дождавшись конца приступа, я чуть скосил взгляд. На мне грудью безвольно лежала та самая Глашенька или Настя, и ее голова с закрытыми глазами и смешной морщинкой на лбу оказались на моем плече. Я вдруг неуместно подумал, что как жаль, что это не Машенька.
Она слабо дышала прямо мне в щеку и запах был приятным. Я замер, боясь спровоцировать худшее. Ее ресницы дрогнули и глаза раскрылись. Чуть вскрикнув, она попыталась распрямиться, но со стоном снова опустилась на меня, что-то невнятно простонала и уже осторожно, без рывков приподнялась и, наконец, села на край кровати, опустив голову. На ее спине, ближе к правой лопатке на халатике проступало большое кровавое пятно.
Никто не шел нас спасать, вообще вокруг нависла тишина и только что-то очень массивное потрескивало где рядом, как с натугой выкручиваемая арматура.
- Глашенька, - осипло выдавил я.
Она повернула ко мне лицо.
- Я не Глаша, я Настя…
- Настенька, у тебя кровь на спине.
Она не испугалась, расстегнула халатик и попыталась его снять. Но застонала и чуть повернула ко мне голову.
- Так, боец Константин Уткин! – она перешла на командный тон, - Я вам помогала, теперь вы мне помогите. Осторожно, не напрягайтесь, а то швы разойдутся.
Я расслабленно протянул чуть дрожащие руки и их длины хватило чтобы дотянуться до ее плеч. Под халатом обнажились девичьи плечи с мелкими точками веснушек. Прямо под правой бретелькой из спины под углом торчал кусочек оконного стекла, и из-под него стекала кровь.
- Там осколок стекла. Вытащить?
- Кровь сильно идет?
- Нет.
- Давай, лейтенант, вытаскивай. Нет, стой! У меня в левом кармане халата шприц с диоскидином. Достань его и когда вытащишь стекло, сразу туда залей.
Осколок вытянулся без проблем, хотя сидел довольно глубоко, проникнув вбок под кожу. Из шприца тонкой струйкой выплеснулась чуть желтоватая жидкость.
- Больно?
- Нет, это же не спирт. Спасибо. Посижу так немного.
- Настенька, а что из меня вырезали?
- У тебя из кишечника извлекли неразорвавшуюся мину, хорошо, что небольшого калибра. Когда наш мед-сапер вытаскивал, хирург аж морщился от сочувствия. Потом твои кишки промыли и зашили.
- Нет никого, не спасают нас.
- Да… что-то серьезное случилось. Самим придется выбираться как-то. Ты пока лежи, мы все осторожно будем делать.
Я попробовал шевельнуться. Всего-то кишки, фигня! И мне вполне удалось чуть повернуться, и стало хорошо, потому как спина давно затекла.
- Как в ушах звенит!.. - Настя смешно сморщила носик и прижала к голове ладошки.
 
-Ты уверен, что