ВоскОвые свечи

       Курорт - это хорошо. Особенно у моря. Уставшим за год гражданам, проводящим свой отпуск где-нибудь на лазурном берегу, безусловно, очень повезло.
      По рассказам очевидцев, там всё культурно, вкусно и красиво.
      Я видела фотографии. В основном такой счастливчик курортник обычно запечатлевает билет, торчащий из паспорта, иллюминатор самолёта с куском крыла, руки с пластиковыми стаканчиками, тарелку с каким-нибудь микроскопическим блюдом и голые ноги. векторно направленные в морскую даль.
      Интересно, какие фотографии привезла бы я.
      Раньше мы жили в городе Николаеве, а на лето меня отправляли в лагерь в город Одессу.
      Территория лагеря была огорожена высоким железным забором, а у широких ворот, по старинке украшенных вычурной художественной ковкой, обычно запертых, стояли охранники.
      Помню, приехала мама, я и мои соотрядники вышли к ней навстречу, и я заметила беспокойный, почти испуганный мамин взгляд.
      Она спросила воспитателя: “Они что, голодные?”
      Воспитательница с досадой ответила, что у детей такая дурацкая привычка, ничего невозможно поделать.
      Мы хмуро прятали ломтики тёмного ржаного хлеба, кто в карман, кто в кулак.
      Приезд кого-нибудь из родителей - проверка на предательство.  Некоторые упрашивали их забрать и уезжали домой. Мы вычёркивали таких из мысленного списка друзей навсегда.
      Привезённое родителями - печенье, зубная паста или мыло - было автоматически общим.
      Зубную пасту “Клубничная” съедали практически сразу. 
      Печенье грызли в тихий час. (Прятать под подушку “на чёрный день строго запрещено ребячьим законом”).
      Три раза в неделю нас водили на море. Мы шли строем, потом лежали в ряд на песке, потом поотрядно заходили в кусок воды, огороженный верёвкой с пенопластом.
      Кто нырнёт - получает дисквалификацию и больше не допускается к воде.
      Выходили по команде, и так два-три раза.
      Потом строем в лагерь на обед. В строю менять место тоже было вроде предательства. Шли парами, даже поссорившись, напарника старались не менять. Поэтому, наверное, и не ссорились.
      Порой мы успевали собрать тающих на берегу после прибоя медуз и при обыске воспитатели их изымали. Объясняли нам, что некоторые медузы могут жалить, причинять ожоги. Тем самым только подогревая наш интерес. Всем хотелось похвастаться, что его ужалила медуза и продемонстрировать обещанный ожог.
      У нас чуть не каждый день были концерты самодеятельности и пионерские песни перемежались слезливыми дворовыми, непонятным образом допущенными цензурой.
      Один мальчик проникновенно пел под гитару про “воскОвые свечи”.  Это был не просто наш любимчик, это была родственная душа, близкий человек.
      Моя подруга тоже была местной звездой. Звонким голосом она пела про Карлсона и танцевала. Я никогда после не слышала эту песню. Подозреваю, что она же её и сочинила.
      У неё было цветастое платье. Ей позволялось распускать волосы. И у неё была тряпичная сумочка с косметикой!
      Из косметики, ясное дело, пара обгрызанных цветных карандашей. И всё.
      Она предложила мне выступать вместе. Хоть у меня и не было платья. Из нарядного была только пионерская форма - белая блузка и чёрная юбка.
      Но, если не повязать галстук, а блузку надеть навыпуск, то это уже совсем другое дело.
      Этой девочке какая-то родственница тайно передала губную помаду, завёрнутую в платочек. Мы договорились сбежать с похода на море и потренироваться в нанесении макияжа, хотя этого слова тогда ещё не знали.
      Утром после завтрака, когда все строились, мы спрятались за овощехранилищем. Нас не нашли. Воспитатели пересчитали личный состав и вместе с отрядами покинули лагерь.
      До сих пор горжусь. Практически на пару часов мы стали свободными людьми.  Набили карманы хлебом, взяли драгоценную косметичку и уединились на заднем дворе под вишнями.
      Зеркала не было, и хорошо, каждая из нас воображала себя красоткой с картинки. Мы намазали губы красной помадой, выковыривая её из цилиндрика, расплели косы и даже вполголоса прорепетировали песню, получилось здорово!
      Потом просто сидели на траве и смотрели с возвышения на домики, украшенные ракушечником, на огородики, садочки, на отдалённый берег бескрайнего моря, на небо и на птиц, и казались сами себе взрослыми, смелыми и счастливыми. Впереди была целая жизнь, полная планов, надежд и замечательных свершений..
    Этот наш побег я помню очень ощутимо, хотя сам концерт - как рядовое событие. Даже когда мы стояли на сцене, и когда нам хлопали и подпевали зрители, и когда хвалили вожатые и воспитатели, нас согревал именно тот глоток свободы.
    Когда мы вырвались из общего строя и сидели под вишнями с неумело накрашенными губами, когда светило солнце, над нами раскинулось голубое небо, а в карманах у каждой был ломтик ржаного хлеба.
    Наверное, если бы у меня была возможность, именно эту фотографию я бы вставила в свой альбом.