Бессонница у меня оказалась настойчивой. По ночам она изматывала меня, а днём я в отместку изматывала её. Если не могла уснуть, принималась писать рассказы, рисовать абстракции, разбирать шкафы, мыть кухню, гладить бельё, которое прекрасно чувствовало себя и неглаженым в мире синтетики и всеобщей лени. К утру мы обе были вымотаны. Бессонница после этого с чистой совестью отправлялась отдыхать, а мне ещё нужно было идти на работу и убеждать коллег, что я в порядке. Хотя тени под глазами в последнее время выглядели убедительнее теней для век. Мой друг Серж предложил: «Может, показаться неврологу?» Я записалась онлайн на удивление быстро. Даже подозрительно быстро. Казалось, что бессонница, устав от меня, заранее позвонила в регистратуру и забронировала мне место. Кабинет находился на втором этаже. Пока поднималась по лестнице, успела подумать, что если врач окажется человеком, с которым можно открыто разговаривать, то уже неплохое начало. А если ещё и без пугающих приборов для лечения, то можно выдохнуть. Я пришла раньше, поэтому несколько минут рассматривала в длинном коридоре плакаты про инсульт и грипп. На двери невролога красовалась табличка: «Не входить без приглашения». С учётом моего хронического недосыпа хотелось уточнить, распространяется ли это правило и на меня. Я несмело постучала и услышала бас.
— Входите.
Вошла… За столом сидел худощавый азиат с чёрными волосами. Почти всё лицо скрывали большие прямоугольные очки. Они прятали глаза и эмоции. На виду оставались резкие скулы, упрямый подбородок… и усы. Очень выразительные, совершенно самостоятельные усы. Я мысленно улыбнулась. Женская интуиция не подвела. Конечно, именно мне должен был достаться невролог с усами.
— Присаживайтесь, — врач кивнул на стул напротив и отложил ручку.
(Конечно. С такими усами можно не просить, ведь пациенты сами послушно сядут.)
— Что Вас беспокоит? — спросил невролог, открывая карту.
— Бессонница.
— Как давно?
(Усы шевельнулись. Или мне показалось. Надо меньше не спать, ещё не такое покажется.)
— Несколько лет. Приходит раз в год, примерно на месяц.
— Сколько спите в сутки? — спросил он, что-то записывая в карте.
— Два-три часа, — вслух это звучало гораздо хуже, чем у меня в голове.
— Мало.
(Спасибо, доктор. Хорошо, что Вы объяснили, сама бы я не догадалась.)
Он ненадолго склонился над картой, потом поднял на меня взгляд поверх очков.
— Хорошо, что пришли.
— Правда? — удивилась я. — Мне казалось, что ничего страшного… терпимо.
— Терпимо, когда человек привыкает жить с усталостью и убеждает себя, что это нормально, — заметил невролог. — Сон относится к базовым потребностям. Без сна организм начинает… экономить на Вас.
— Просто не хочу садиться на снотворные, — быстро сказала я.
— И правильно, — одобрительно кивнул он. — Я тоже не хочу, чтобы Вы на них садились.
Я наконец посмотрела ему в глаза. Вернее, туда, где они прятались за большими очками.
— Мы на одной стороне, — продолжил невролог. — Чем раньше начнём разбираться с хронической бессонницей, тем выше шанс восстановить сон без длительной медикаментозной поддержки.
— То есть… ещё не поздно?
— Вы пришли вовремя. Поздно, когда человек настолько измучен, что начинает бояться ночи, а усталость отражается на настроении, мыслях, даже на восприятии себя. Но и в такой ситуации можно помочь. Просто чем раньше начать, тем легче вернуть нормальный сон.
Я промолчала. Вчера ночью я как раз была близка к тому, чтобы начать бояться. Около трёх часов я снова сидела на краю кровати, слушая тишину и считая, сколько часов осталось до рассвета. Потом пошла в ванную умыться. Включила свет и подняла глаза к зеркалу. На меня смотрела женщина с растрёпанными волосами, огромными глазами и бледным лицом. На секунду мне показалось, что это не моё лицо.
— Бессонница может закрепиться сама по себе, — продолжал врач, перелистывая страницу в карте. — Человек пару раз плохо поспал, начинает переживать из-за следующей ночи, и уже тревога мешает заснуть. Получается круг, из которого сложно выйти.
Уравновешенный бас врача выдернул меня из воспоминаний. Я посмотрела на письменный стол, заставленный папками и какими-то бланками, и на компьютер с пожелтевшей наклейкой сбоку. За спиной врача висел календарь с видами горных пейзажей, который почему-то показывал не тот месяц. Сбоку от стола находилось окно с плотно закрытыми жалюзи, почти до самого подоконника. Всё выглядело настолько обыденным, что мне стало спокойнее.
— Усталость начинает пугать меня больше, чем сама бессонница, — призналась я.
— Расскажите, что Вы делаете перед сном.
— Всё, как надо. Не ем за два часа до сна, выключаю комп и телефон, пью ромашковый чай…
— И?
— И начинаю вспоминать всё, что было в моей жизни с 90-х годов.
— Отлично работает мозг, — кивнул он. — Не выключается.
— Он ещё и развлекается, — добавила я. — Вчера, например, обсуждал с овцами мою продуктивность.
Врач сделал паузу.
— Овцы?
— Ну да. Они не прыгают через забор, как положено при счёте. У них каждый вечер проходит совещание. Время от времени они голосуют и долго спорят. А самый активный баран предлагает создать профсоюз.
На этот раз врач всё-таки улыбнулся. Не привычной вежливой улыбкой, а как человек, которому рассказали что-то неожиданное и смешное.
— Понятно. Запущенный случай.
(Судя по усам, невролог моих паршивых овец тоже не одобрял.)
Постукивая ручкой по столу, врач говорил ровно и неторопливо. Казалось, его вообще невозможно вывести из равновесия. Даже моими овцами. Я вздохнула.
— Если не можете уснуть в течение получаса, то вставайте.
— В смысле… признать поражение перед бессонницей?
— В смысле перестать мучить себя, — поправил он. — Кровать не должна ассоциироваться с борьбой.
— А с чем она должна ассоциироваться?
Он чуть-чуть приподнял бровь.
— С отдыхом. Со сном. Максимум с позитивными мыслями.
— Максимум? — я невинно уточнила. — То есть у кровати есть… расширенный функционал?
Мы на секунду встретились взглядами.
— Есть. Но бессонница туда точно не входит.
— Жаль, — усмехнулась я. — А то она у меня там уже почти прописалась.
— Тогда будем выселять, — его жёсткие скулы неожиданно смягчила улыбка. — Без права на ночные визиты.
(Усы явно были за.)
В тот момент на столе завибрировал его мобильный телефон. Врач бросил быстрый взгляд на экран и чуть нахмурился.
— Извините, секунду.
Он поднёс телефон к уху.
— Да, я слушаю… Всё нормально, ещё на работе, — его голос сразу изменился, перешёл на ласковый тон. — Ты поела? Хорошо… да, я помню.
Он тихо рассмеялся чему-то, что сказала собеседница.
— Ладно, милая… я тоже. Скоро буду.
Врач положил телефон экраном вниз и немного смутился.
— Простите.
— Ничего, — улыбнулась я.
Было приятно видеть, что за строгими очками, усами и серьёзным голосом открывается человек, в сердце которого живёт нежность. А он опять опустил взгляд в карту, задержался на графе с местом работы и спросил:
— Перелёты часто бывают?
— Командировки раз в два-три месяца.
— Часовые пояса?
— Да, приходится. Думаю, что после них всё и сбивается.
— Тогда у Вас есть триггер. Биоритмы нарушаются, и дальше запускается цепная реакция.
— То есть я не просто «плохо сплю», а…?
— У Вас формируется хроническое нарушение сна, — объяснил он. — Но на стадии, когда всё можно скорректировать.
(От сердца немного отлегло.)
— И что Вы предлагаете? — я вопросительно посмотрела на него.
— Комплекс: режим, свет, нагрузка, работа с тревожными мыслями… и, возможно, умеренная медикаментозная поддержка. Не снотворные в классическом смысле.
— Без привыкания?
— С минимальным риском. И лишь временно, — заверил он.
— Звучит разумно.
— Люди обычно тянут до последнего, потом хотят «таблетку, чтобы уснуть сегодня». Мы же лечим причину.
(Обычно я мысленно спорю с врачами. Сейчас почему-то не хотелось.)
— С чего мне начать? — спросила я.
— По вечерам, когда только начинает темнеть, гуляйте минут тридцать.
— Без цели?
— С целью дать понять мозгу, что день заканчивается. Мы слишком часто выключаем компьютер, а себя забываем.
(Надо же. Получается, я годами гоняла свою бессонницу по квартире с тряпкой и пылесосом, а нужна была обычная прогулка.)
Он выписал направление на анализы и несколько препаратов.
— Проверим витамины, посмотрим результаты. Если понадобится, скорректируем лечение. Хотя самое важное Вы уже сделали.
— Пришла?
— Нет. Перестали делать вид, что всё само пройдёт.
После этих слов я ему окончательно поверила и радостно кивнула. Когда я вышла, солнце было всё таким же ярким, однако день казался другим. Более управляемым, что ли. Поймала себя на мысли, что почти не думаю о том, как буду засыпать сегодня ночью. Я не стала вызывать такси и отправилась домой пешком, замечая то, мимо чего обычно проезжала. По дороге домой я зашла в магазин за хлебом и внезапно минут пять выбирала между двумя одинаковыми батонами. Раньше бы схватила первый и побежала дальше. Теперь я никуда не торопилась. И всё-таки Серж оказался прав. Неврологи действительно не замораживают пациентов жидким азотом. А мой врач деликатно объясняет, внимательно слушает… и носит очень убедительные усы. Даже не знаю, что подействовало лучше.
