Рассказ впервые опубликован в журнале "Камертон"https://webkamerton.ru/2026/07/mikhail-muravyov-vi...
===========================================================
«Муравьев-палач», «Муравьев-людоед», сатрап, губитель свободы. И тем не менее во многих избах простых крестьян, рядом со святыми образами висел, вырезанный аккуратно, в красивой рамочке... и его портрет! Сто шестьдесят лет назад покинул наш суетный мир Михаил Муравьев-Виленский. Революционеры разного рода прикрепили к его фамилии эпитет «вешатель». Однако если бы не Муравьев-Виленский, то на месте нынешней Белоруссии сейчас, скорее всего, была бы Великая Польша...
Не зря же во всех церквях Белоруссии и Литвы вплоть до Октябрьской революции ежегодно служили панихиды в его часть и память!
***
Сижу рассматриваю редкую для моего кармана пятитысячную купюру. На её лицевой стороне купюры изображён памятник Николаю Николаевичу Муравьёву-Амурскому. Удивительнейшему человеку, стараниями которого наша держава приросла (без боёв!) Приморьем, Сахалином и Дальним Востоком.
А ведь были ещё известные Муравьёвы:
Степан Воинович — полярный исследователь и мореплаватель,
Назарий Степанович — губернатор Архангельской губернии,
Николай Назарович — сенатор, статс-секретарь, тайный советник, управляющий Собственной Его Величества канцелярией.
И, конечно же, — декабристы:
Александр Николаевич, один из основателей знаменитого «Союза спасения»,
Никита Михайлович, автор «Конституции» и...
Михаил Николаевич.
По интернету гуляет байка о том, что его — гродненского губернатора, — однажды прилюдно спросили вечно чем-то недовольные польские шляхтичи: «Не родственник ли вы того Муравьева, которого повесили за мятеж против Государя?» (имея в виду Муравьёва-Апостола, приговорённого к смертной казни). На что незамедлительно получили весьма остроумный ответ: «Я не из тех Муравьевых, которых вешают, я — из тех, которые сами вешают». На следующий день многочисленные враги губернатора непременно стали добавлять к его фамилии эпитет — «вешатель».
***
Но прежде чем начать своё повествование об этом удивительном, во многом — несправедливо обвинённом человеке, — хочу сказать вот о чём... Граф — Михаил Муравьев-Виленский. (В те годы город Вильно был столицей большого Северо-западного края Российской империи.) И если вторую часть свей фамилии выдающие люди нашей страны получали совершенно официально, в соответствии с высочайшим повелением, и с правом передачи её своим потомкам (Суворов-Рымницкий, Кутузов-Смоленский, Муравьев-Амурский, а также и родной брат героя этого повествования — Муравьев-Карский), то Виленский — эта всего лишь приставка к фамилии, указывающая на место службы, — глава данной территории... с… неограниченными полномочиями!
Эскиз памятника Муравьёву, стоявшего в Вильне до 1915 г. ***
Михаил появился на свет в 1796 году, напомню, что тогда в стране всё ещё царствовала Екатерина Великая. Семья — элита страны. Его отец, морской офицер и учёный, одни из создателей школы колонновожатых (позже эта организация была преобразована... в Академию Генерального штаба!) Мать — из старинного рода Мордвиновых. Кроме него в семье подрастало ещё трое братьев. Николай — впоследствии стал известным полководцем, и во время Крымской войны русская армия под его командованием, сражаясь на Кавказском фронте, нанесла противнику ряд серьёзнейших поражений. (Захватил принадлежащий туркам город Карс. Позже его обменяли на оккупированный Севастополь.)
Александр — один из основателей «Союза спасения». После восстания суд приговорил его к ссылке в Сибирь. Позже помиловали и возвратили в армию. Дослужился до генеральского чина и принимал самое активное участие в крестьянской реформе, продвигаемой взошедшим на престол Александром Вторым. Был жёстким и неподкупным... Государевым ревизором. (Городничие приходили в ужас, когда получали известие, что к ним едет ревизор — генерал, да к тому же ещё и бывший ссыльный государственный преступник-декабрист!) И Андрей — в будущем известный писатель и член Священного синода. Семейство Муравьевых было не бедное — четыреста душ крепостных. Напомню, у Пушкиных было — всего(!) триста.
1810 год
Михаилу исполнилось четырнадцать, и он принят в Московский университет на физико-математический факультет. Там (не без помощи отца) основал «Московское общество математиков»(!) с благородной задачей — ни много ни мало — распространение по всей Империи математических знаний путём публичных (и бесплатных) лекций по математике, а также и по военным наукам. Сам он взялся читать (в популярной форме) лекции по аналитической и начертательной геометрии, которые в те годы в университете ещё не преподавались. Замечу, что студентом университета в эти годы, правда, философского факультета, был и Александр Сергеевич... Грибоедов!
23 декабря 1811 года
Незадолго до Нового года юноша решил, что полученного им образования вполне достаточно, и подал рапорт о зачислении его в школу колонновожатых (ту самую, в которой директорствовал отец), но при этом блестяще сдал вступительный экзамен по математике самому академику Гурьеву. Это и понятно, ведь в университете он был круглым отличником!
***
После чего был назначен на должность дежурного смотрителя над колонновожатыми, а заодно ещё и преподавателем математики. Однако закончить и это учебное заведение ему, увы, не удалось. Началась война, и шестнадцатилетний юноша убыл в зону военных действий.
***
Участвовал в Бородинском сражении и едва не погиб. (Вражеское ядро разорвалось рядом и разорвало в клочья ногу.) Во время знаменитого боя находился в батарее Раевского. Выжившие товарищи решили, что он погиб, но услышали тихий стон, раздававшийся из-под горы трупов. На минуту придя в сознание, попросил:
— На воротах дома, где меня разместят, напишите мелом — Здесь Муравьёв пятый! Сопровождающие подивились, но странную просьбу тяжелораненого исполнили. По этой записи его и разыскал старший брат. И сумел доставить его в один из лучших лазаретов.
***
Врачи сделали почти невозможное, вырезали кусок ноги вместе с загноившейся раной. Ногу юного офицера спасли. Чудом всё это зажило, но до конца своих дней Муравьёв всегда ходил, опираясь на трость, и сильно хромал. За этот бой он получил свою первую награду — орден Святого Владимира четвёртой степени с бантом.
***
После выздоровления в отставку не попросился, и был направлен в армию, которая уже вела боевые действия за границей. Служил при начальнике Главного штаба. Участвовал в битве под Дрезденом. Однако через год был вынужден вернуться в столицу. И получил новое назначение — в гвардейский Генеральный штаб.
***
Брат Александр привёл его в кружок будущих декабристов. Побывав в заграничных походах, молодые офицеры видели себя этакими спасителями Российской империи, и не состоять в каком-нибудь тайном обществе считалось моветоном. Однако Михаил, принятый в одно из тайных обществ, тут же разругался с Пестелем. Доказывал, что его предложения по переустройству государства — есть не что иное, как жёсткая диктатура! Вышел из Союза спасения, объявив, что у него нет времени на пустые разговоры и прочие разглагольствования.
***
После провала декабрьского восстания арестовывали всех, чьи имена обнаружили в списках заговорщиков, в том числе Муравьева-младшего. Дальше была — гауптвахта, Петропавловская крепость и... госпиталь. Обострилась рана на ноге и стала сильно кровоточить.
***
На допросах утверждал — заявил, в радикальных устремлениях бывших кружковцах крайне разочарован! Однако некоторые их идеи, такие как — искоренение лихоимства, улучшение народного просвещения, — поддерживал и поддерживаю! Молодой император Николай Первый, слушая его, нисколько не усомнился, что обвиняемый говорит искренне и правдиво, и велел не наказывать за отказ доносить на своих товарищей — офицеров. Тем более Муравьёв заявил, что никогда не поддерживал саму идею свержения самодержавия. Вердикт суда — полностью оправдать!
1827 год
После того как на стол государя лёг подробный доклад прощёного офицера «Об улучшении местных административных и судебных учреждений и ликвидации в них взяточничества», его отправили на службу в Министерство внутренних дел. Но ненадолго. Глава этого ведомства граф Кочубей отравил его куда подальше — в одну из самых проблемных губерний России — Витебскую, на должность тамошнего вице-губернатора.
Два года спустя
Новое назначение — губернатором в соседнюю Могилевскую. Проблема этих земель заключалась в том, что проживало на них по большей части русское население. Но польское дворянство и католическое духовенство, занимая всевозможные руководящие посты, определяли как культурное, так и экономическое развитие Северо-запада империи. Поляки, став гражданами Российской империи, не теряли надежду на восстановление собственной государственности, претендуя и на соседние земли. Для чего вели самую активную работу по ополячиванию русских. Привилегированное положение католической церкви над православной и засилье поляков в административных структурах удручало нового губернатора. И это ещё мягко сказано. В его кабинете на самом видном месте висел указ царя Алексея Михаиловича от 1661 года:
«...еретиков и всяких немцев на воеводства не посылать и к воеводствам не определять... записываться им в службу нашу царскую (...), в ратную, и то по нужде!»
1835 год
Новое назначение, на этот раз — в Курскую губернию. Уж больно там развелось много различного рода «коррупциеров» с коими предстояло эффективно бороться.
Двадцать семь лет спустя...
К тому времени — почтенный сенатор и член Государственного совета (высшего органа управления государством), да ещё к тому же и министр государственных имуществ, — Михаил Николаевич Муравьёв: — позволил себе в самой резкой форме критиковать реформы нового государя Александра Второго:
— Нельзя ничего отдавать бесплатно! За это вам никто спасибо не скажет! Пусть крестьяне землю выкупают. Для этого ему нужны деньги. И государство должно в этом помочь. А вашу реформу надо растянуть! Минимум лет на десять. Чтобы будущие землевладельцы деньжат поднакопили. Образуется прослойка крепких землевладельцев. И тогда её хозяин будет стоять насмерть, и за своё приобретение, и за царя-батюшку. Его не услышали и не поняли! Отправили в отставку. Казалось бы, на этом его карьера и закончилась. Но, как частенько бывает, судьба преподнесла очередную загогулину.
1863 год
Вспыхнуло очередное восстание в неугомонной Польше. Одновременно и очень организовано. В десяти городах напали на расквартированные в них