Пролог
Отчёт экспедиции
Система: Кеплер-442, сектор 17-G.
Звезда: оранжевый карлик K-442.
Планета: четвёртая в системе. Обозначение — Урхан.
Поверхность: пустыня. Выжженный камень. Температура днём +60°C, ночью −15°C. Ультрафиолетовое излучение в пределах нормы. Атмосфера пригодна для дыхания при фильтрации — высокая концентрация пылевых частиц. Воды на поверхности нет.
Подповерхностный слой: разветвлённая сеть пещер. Зафиксирована тектоническая активность. При бурении обнаружены обширные полости, частично заполненные водой. Температура стабильная: +24°C. Влажность 98%. Воздух насыщен спорами неизвестных грибов. Собственный источник освещения — биолюминесценция.
Экспедиция: «Урхан-1», колониальная разведка Земного Альянса.
Цель: геологоразведка. Оценка пригодности для добычи полезных ископаемых.
Состав: шесть человек.
Дата прибытия: 14 марта 2187 года.
Дата потери связи: 16 марта 2187 года.
Последний переданный сигнал: «Обнаружен провал. Следы органики. Спускаемся».
Больше сообщений не поступало.
Экспедиция признана погибшей 16 апреля 2187 года.
Обычный день
Солнце Урхана висело над горизонтом, как раскалённый медный диск. Влад уже перестал замечать его жар — кожа привыкла, глаза привыкли, даже пот перестал быть липким. Планета была пустой, мёртвой, и это было именно то, что им нужно.
— Сектор 7, — сказал Грегор, сверяясь с планшетом. — Аномалия по магнитному полю. Ромеро, твоя очередь.
Ромеро вздохнул, поднялся с корточек и отряхнул песок с колен. — Третья аномалия за день. И все пустые. Ты уверен, что мы не зря тут торчим?
— Я не уверен ни в чём, — ответил Грегор. — Поэтому мы берём пробы.
Влад усмехнулся, глядя на спор. Обычный день экспедиции «Урхан-1». Шесть человек, одна планета, бесконечные анализы грунта и воздуха. Они уже две недели здесь, и самое захватывающее событие — нашли странный минерал, который светился в темноте, но оказался просто фосфоресцирующим песком.
— Давайте, — сказал Гром, старший геолог, уже стоявший с пробоотборником. — Я хочу понять, что это за магнитная аномалия. Может, есть что-то под слоем.
Ромеро подошёл к трещине — узкой, но глубокой, уходящей в темноту. Они видели десятки таких за две недели, и эта ничем не отличалась от остальных.
— Осторожнее, — бросил Влад, просто так, по привычке.
Ромеро махнул рукой. — Ага, конечно. — И наклонился.
Потом — хруст. Короткий, сухой, как ломающийся камень. И темнота.
Всё остальное Влад помнил смазанно. Как одну долгую, бесконечную секунду, в которой мир перевернулся.
Крики. Свои?.. Щелчки. Вой — отовсюду. Монстры.
Кто-то сильный подхватывает — несёт на спине. Холодная кожа. Как у земноводного. Мышцы под ней перекатываются.
Верёвка на руках… на ногах… вокруг торса. Туго.
Ужаса нет. Только слабость. И это — его уносят далеко вниз. Вниз. Темнота.
Часть первая: Подземье
Глава 1. Внизу
Сначала был запах. Кислый, влажный, неистребимый — дух грибных грядок, холодного камня и гниющих рыбьих потрохов. Влад различал его даже сквозь сон, даже сквозь голодную дрёму, ставшую за последние дни его единственным убежищем.
Потом — звуки.
Первые дни в яме слились в долгий тягучий кошмар. Гром погиб почти сразу — на пятый цикл. Ромеро и Грегора утащили те, что пришли из чёрной воды; они ныряли и плыли бесшумно, как рыбы, пока люди беспомощно барахтались в ледяной жиже. Влад ещё долго слышал их крики — или ему только казалось? Здесь, внизу, звуки жили собственной жизнью: отражались от мокрых стен, множились и гнили, как всё остальное.
Судьбу остальных он не знал. Может, живы. Может, уже нет.
Он остался один. Лежал на спине и смотрел, как плесень на своде пещеры пульсирует в своём ритме — сжимается и разбухает, будто дышит. Время исчезло. Ни утра, ни вечера. Только циклы: кормёжка, сон, кормёжка. Иногда — смерть.
Он лежал и слушал.
Рычание — низкое, утробное. Так они говорили друг с другом у воды. Так требовали еду.
Гортанный выдох — короткий, отрывистый. Так отвечали. Так звали.
Булькающий кашель — он слышал его часто, пока ещё не понимая.
Вопль — высокий, резкий — всегда обрывался внезапно.
А потом он начал различать. Сначала отдельные звуки, потом их смысл.
! — короткий удар языком о нёбо. Приказ. Дай. Иди. Делай.
!! — двойной удар, резче, злее. Срочность.
Ц — высокий писк. Маленькое. Детёныш. Вода.
Ш — шипение, выдох сквозь зубы. Опасность. Граница.
Т — гортанный, глубокий. Еда. Прикосновение.
Влад повторял их беззвучно, одними губами, вжимаясь затылком в холодный камень. «Дай еду» — ! Т. «Дай воду» — ! Ц. Он складывал их, как камешки, пока язык не начинал болеть.
Он ждал.
Потом появился шаг. Шлепок босых четырёхпалых ступней по глине — звук, ставший привычным, как тиканье часов в пустой квартире. Среди всех урханцев, что проходили мимо, бросали объедки или просто заглядывали в яму, один стал приходить чаще. Влад ещё не знал его имени, но уже выделял среди прочих. Молодой самец — плечи ещё не такие массивные, как у взрослых, хвост тоньше, плесени в складках почти нет. Двигался резче, быстрее. Сидел на корточках по ту сторону прутьев и смотрел. Не угрожающе, не голодно — изучающе. Маленькие серые глаза со светлыми, едва различимыми зрачками — два бледных пятна в глубоких глазницах. Зрачки почти сливались с радужкой. Широкие ноздри всегда чуть подрагивали, втягивая воздух.
Влад подползал ближе к решётке, стараясь не делать резких движений. Мышцы ныли от холода и неподвижности. Он научился читать их настроение по мелочам: ширина шага, наклон головы, частота дыхания. Этот самец был спокоен.
Однажды Влад сел, выпрямился — медленно, очень медленно — и поднял руку ладонью вперёд.
— ! Т, — сказал он. Сухо, неуверенно. Язык дёрнулся к нёбу и выдал жалкий цокот, похожий на стук камешка о камешек. Но слово прозвучало.
Молодой самец замер. Ледяные глаза уставились прямо на Влада. Ноздри раздулись — он нюхал, втягивал не звук, а намерение. Долго стоял неподвижно. Потом челюсть приоткрылась, показав жёлтые зубы и кончик длинного бледного языка, и он развернулся. Ушёл в темноту.
Влад выдохнул. Сердце колотилось. Всё. Не вернётся.
Он вернулся. Принёс гриб. Бросил сквозь прутья — влажный шлепок о глину. Влад взял его. Съел. Посмотрел на самца.
— ! Т, — повторил он, на этот раз увереннее.
Самец склонил голову набок. Пасть приоткрылась, и из горла вырвался низкий горловой кашель — дробящийся, булькающий, с присвистом. Плечи затряслись. Влад смотрел и пока не понимал. Просто запомнил.
Самец ушёл.
Его звали Быстрохвост — имя узнает позже, но в памяти уже закрепилось. Приходил не каждый день. Иногда через день. Иногда через два. Влад ждал. Слушал разговоры у воды, учил новые сочетания. Быстрохвост приносил то гриб, то кусок рыбы, то просто сидел и смотрел. Однажды он вытянул шею и издал короткий горловой звук — «Х-кх!» — подзывая кого-то из темноты.
Влад замер. Этот щелчок. Этот странный, влажный, уверенный щелчок языком о нёбо. Что-то среднее между «к» и «т», но сказанное не так, как умеет человеческий рот. Он слышал его десятки раз — когда один урханец подзывал другого, когда охотники делили добычу, когда молодняк гонялся друг за другом по каменным норам. Это был простой бытовой звук. Сигнал.
И Влад вдруг понял: это приказ. Не «эй, ты», а «ко мне». ! — но произнесённый глубоко, с гортанным выдохом.
Он попробовал. Язык дёрнулся к нёбу — сухо, неуверенно. Получился жалкий цокот.
Быстрохвост повернул голову. Тишина.
Влад облизал губы. Во рту пересохло. Он попробовал снова — на этот раз сильнее. Язык ударился о нёбо с влажным, смазанным звуком. Слишком мягко. Слишком по-человечески.
Быстрохвост склонил голову набок — совсем как собака, услышавшая странный шум. Ноздри дрогнули. Он принюхивался к самому звуку.
Влад стиснул зубы и ударил языком в третий раз. Резче. Злее. Почти до боли.
И тогда Быстрохвост расхохотался. Тот самый булькающий кашель вырвался наружу — низкий, переходящий в горловое бульканье и снова взлетающий до скрежещущих высоких нот. Плечи тряслись. Пасть распахнулась. Смех. Искренний, захлебывающийся, почти щенячий.
Влад смотрел на это и чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоем страха, грязи и голода, теплится крошечное, почти забытое чувство. Они смеялись. Над ним — да. Но они смеялись.
Звери не смеются.
Быстрохвост поднялся во весь рост — все сто восемьдесят сантиметров мускулистой серо-зелёной плоти — и хлопнул себя ладонью по бедру. Шлепок гулко отразился от каменных стен. Потом повернулся к темноте, откуда уже выглядывали две другие фигуры, и издал тот самый звук — «Х-кх!» — но теперь с вопросительной интонацией. Вы это слышали? Вы видели?
Из темноты ответили таким же булькающим смехом.
Влад выдохнул. Он ещё не знал слов. Не знал законов. Не знал, что его, бесхвостого, уже причислили к самкам и что это спасёт ему жизнь. Он только начал различать цвета их мира.
Прошло несколько циклов. Быстрохвост принёс не рыбу и не гриб — каменную чашу. Внутри колыхалась сероватая масса. Пахло кислым. Очень кислым. Запах ударил в нос, едкий, как старая блевотина.
Влад зачерпнул пальцами сероватую массу и отправил в рот. Прожевал. Проглотил. Вкус был отвратительный — горький, склизкий, разъедающий горло. Он закашлялся грубо, всем телом, выплёвывая остатки на глину.
Быстрохвост издал булькающий кашель — громче, чем обычно, с присвистом и гортанным подвыванием. Плечи затряслись. Он смотрел на Влада и захлёбывался.
И тут Влад наконец понял. Это не кашель. Не просто реакция. Это смех. Они смеялись всё это время. Каждый раз, когда он давился, каждый раз, когда пытался повторить их звуки, — они смеялись. Не злобно, не жестоко. Просто смеялись.
Влад сидел с чашей в руках, с отвратительным вкусом во рту, и смотрел, как Быстрохвост булькает и трясётся. Он зачерпнул ещё. Съел. Прожевал. Проглотил. Посмотрел прямо в бледные глаза и издал гортанный выдох — низкий, долгий.
Быстрохвост перестал смеяться. Уставился на Влада. Долго. Потом развернулся и ушёл.
Влад доел. Вытер рот тыльной стороной ладони. Лёг на спину и уставился в пульсирующую плесень. Смех. Они смеются. Звери не смеются.
Быстрохвост не приходил три цикла.
Три долгих цикла Влад лежал и ждал. Другие проходили мимо, иногда бросали объедки — он подбирал, ел, не чувствуя вкуса. Это было хуже голода, хуже страха. Он ждал Быстрохвоста. Тишина стала невыносимой — без булькающего кашля, без хлопка по бедру, без тяжёлого взгляда из темноты.
На четвёртый цикл Быстрохвост пришёл.
Встал у края ямы. Смотрел.
Влад сел. Медленно поднял руку ладонью вперёд. Сердце колотилось где-то в горле.
Быстрохвост спрыгнул в яму.
Влад отшатнулся, вжался в стену. Самец стоял в полный рост — огромный, массивный, плечи закрывали обзор, хвост волочился по мокрой глине. Шаг. Ещё шаг. Он подошёл вплотную. Протянул лапу — четырёхпалую, с тупыми серыми когтями — и коснулся плеча Влада. Надавил.
Влад не дышал.
Быстрохвост убрал лапу. Опустился на корточки. Теперь его лицо было на уровне лица Влада. Ледяные глаза, ноздри двигаются, пасть приоткрыта. От него пахло сырой землёй, рыбой и ещё чем-то терпким, почти пряным. Он поднял лапу, коснулся своей груди и издал сложный, отрывистый звук:
— Ц-!-!! — пауза — !!-К-Ц.
Быстрый хвост.
Влад попытался повторить.
