В залитом солнечным светом большом зале суда сидела хмурая группа людей, не спускавшая глаз с судьи, который стоял с суровым лицом обличителя врагов государства и, держа в правой руке лист, зачитывал приговор, другой рукой нервно поправляя парик, норовивший сползти куда-то в сторону.
Подсудимый, невысокий тощий мужичонка с торчащими вихрами непослушных волос на голове, Пафнутий Морковкин, понуро ковырял пол носком дырявого ботинка.
— ...именем Королевства Здравого Смысла и короля нашего Пиптина Первого Разумного — бубнил судья, — суд постановил: за кражу королевской морковки и попытку скормить её некоролевскому кролику, подсудимый Пафнутий приговаривается к высшей мере наказания!
Мужичок вздрогнул и поднял обалделый взгляд на судью.
— К расстрелу? — еле выдавил он.
Судья торжественно кивнул.
— К трём дням расстрела!
Морковкин непонимающе моргнул. Зал загудел. Адвокат подсудимого, до этого дремавший на стуле рядом с прокурором, встрепенулся.
— Ваша честь, позвольте! — вскочил он. — Три дня расстрела? Это как-то... негуманно. И долго. Может, сразу в первый день, а? Чтобы человек не мучился.
Судья снял парик, протёр лысину платком и водрузил его обратно.
— Адвокат, не перебивайте! В стране сейчас, знаете ли, кризис. Металл нынче дорог, а казна государства пуста. Поэтому... — судья сделал драматическую паузу, — расстрел будет производиться деревянными пулями!
В зале повисла тишина. Даже муха, жужжавшая у окна, замерла в воздухе. Пафнутий переводил ошалелый взгляд с судьи на адвоката, пытаясь осознать услышанное.
— Деревянными? — переспросил он. — Это как? Из бука? Или, может, из сосны? Она вроде как помягче...
— Из дуба! — отрезал судья. — Чтобы наверняка! Исполнение приговора начать завтра на рассвете.
День первый. Рассвет.
Пафнутия вывели во двор тюрьмы и привязали к столбу. Его тщедушное тельце было чуть шире столба, а маленький рост создавал впечатление, что к столбу привязана какая-то странная кукла.
Напротив него выстроился расстрельный взвод. Солдаты, зевая, заряжали свои мушкеты. Один из них уронил пулю, и она с характерным стуком покатилась по брусчатке.
— Целься! — скомандовал офицер.
Пафнутий зажмурился.
— Пли!
Раздался сухой треск, будто кто-то ломал много веток одновременно. Пафнутий ощутил несколько ощутимых тычков в грудь и живот. Он открыл один глаз. Потом второй. Он был жив. На груди красовалось несколько свежих синяков. Под ногами валялись деревянные шарики, похожие на детали от детского конструктора.
— Эй! — крикнул Пафнутий. — Вы бы хоть целились получше! Один вообще в столб попал!
Офицер нахмурился:
— Отставить разговоры! Заряжай! Пли!
Залп. Ещё несколько синяков. Один шарик больно щёлкнул по лбу.
— Ой! — взвизгнул Морковкин. — Вы с ума сошли? Шишка же будет!
К обеду Пафнутий уже откровенно скучал. Он давал солдатам советы по стрельбе, комментировал их промахи и даже пытался уворачиваться, насколько позволяли верёвки.
День второй. Полдень.
Картина та же. Пафнутий, весь в синяках и ссадинах, висит на столбе. Солдаты, уставшие и злые, продолжают экзекуцию.
— Пли!
— Левее бери, левее! — кричит Пафнутий. — У тебя мушка сбита! Дай сюда, я покажу!
Офицер подходит к нему, вытирая пот со лба.
— Слушай, Морковкин. Может, ты как-то подыграешь, а? Упади, что ли. Сделай вид, что тебе плохо. Помоги, а? А то ведь эти пули из дерева мы сами вручную строгаем. Руки уже до мозолей стёрли.
— Ещё чего! — возмутился Пафнутий. — У вас приговор, а у меня тут, между прочим, процесс! Давайте, стреляйте! Только в лоб больше не цельтесь, пожалуйста.
К вечеру второго дня солдаты стреляли уже нехотя, отворачиваясь. Один даже незаметно бросил в Пафнутия пулю рукой.
День третий. Утро.
Пафнутия снова выволокли во двор. Он выглядел так, будто подрался с ульем очень злых и очень твёрдых пчёл. Расстрельный взвод стоял с понурыми лицами. У одного солдата была перевязана рука — видимо, слишком усердно строгал пули.
— Ну что, начнём? — бодро спросил Пафнутий. — У меня сегодня левое плечо ещё не охвачено.
Офицер тяжело вздохнул и махнул рукой.
— Пли...
Раздался одинокий, жалкий «бздыщщщ». Одна-единственная деревянная пуля вылетела из мушкета и, пролетев пару метров, бессильно упала на землю.
Солдаты бросили ружья.
— Всё! — сказал один. — Мы больше не можем! У нас мозоли!
— И занозы! — добавил второй.
— А у меня вообще на дуб аллергия! — пожаловался третий.
Во двор вышел начальник тюрьмы.
— Что здесь происходит? Почему приговор не исполнен?
Офицер развёл руками:
— Ваше благородие, это невозможно. Он... он не расстреливается. Он только синяки коллекционирует и советы даёт. Мы отказываемся!
Начальник тюрьмы подошёл к Пафнутию, осмотрел его с ног до головы и задумчиво почесал подбородок.
— Так, Морковкин. Значит, слушай сюда. Приговор мы тебе официально отменяем. Но есть встречное предложение. В соседнем королевстве война. Им нужны специалисты по тестированию новой деревянной брони. Работа непыльная, трёхразовое питание... Поедешь?
Привязанный к столбу Пафнутий на секунду задумался.
— А пули там из какого дерева?
— Говорят, из карельской берёзы. Эксклюзив.
— Еду! — не раздумывая, согласился Пафнутий. — Только отвяжите сначала. А то спина затекла. И йодом шишку помажьте, пожалуйста. Саднит, зараза. |
