Был цветущий август, пересыщенный жаром солнца и запахом спелых фруктов. За окном всё дышало жизнью среднеазиатского города. Виноградная лоза оплетала раму, листья отбрасывали тени, похожие на зелёные витражи. Ветерок лениво шевелил занавески, а на балконе сушились абрикосы, разложенные на широких расписных блюдах. Свет рассыпался по полу золотыми пятнами и казалось, что уходящий день решил остаться на ужин. Я открыла входную дверь. Молодой человек вошёл, чуть запыхавшись, с бутылкой из тёмного стекла, которую держал как трофей. На щеке блестела капля пота, а глаза сверкали озорством.
— Это вино из роз, — торжественно объявил он. — Точнее, из лепестков роз. Сам приготовил.
— И где ты столько роз взял? — подозрительно спросила я, весело представляя, как ночью он крадётся по чужим клумбам с секатором и мешком.
— Ну, ты же знаешь, что у нас огромный сад и огород. Бабушке на этот раз вздумалось высадить много роз. Они так красиво цвели, что мне пришла в голову идея сделать вино. Нашёл в бабушкиной тетради с семейными рецептами, как приготовить. И вот…
Парень протянул мне бутылку — поэтический трактат в жидкой форме. Я взяла её, покрутила в руках. На этикетке было написано от руки: «Розовое. 2005 год. Не для слабонервных».
— А бабушка в курсе, что ты её розы в вино превратил? — я посмотрела на него с улыбкой.
— Конечно. Она сказала: «Если уж ты не женишься, хоть вино научись делать». Так что это почти благословение.
— Значит, ты выбрал вино, лишь бы не жениться? — я подняла бровь, играя роль строгой прокурорши.
— Я хочу всё успеть, — он подошёл ближе. — И жениться успею. Но сначала вино… и немного романтики.
Из-за спины он достал букет свежих роз и, улыбаясь, протянул его мне, маленькое чудо, спрятанное до нужного момента.
— Белые, как ты любишь.
— Это те, которые уцелели после твоего активного виноделия? — я прижала цветы к лицу, вдохнув приятный аромат.
Он рассмеялся, отступая на шаг, давая паузе между нами наполниться ароматом и теплом.
— Нет, эти вчера расцвели. А те, что для вина, я ещё в мае заготовил. Выбирал розовые и красные. Белые только для тебя.
— Спасибо, милый, — поблагодарила я, всмотревшись в загадочную бутылку. — А вино какого цвета?
— Сейчас посмотрим, — парень ловко открыл пробку, и она звонко щёлкнула.
— Так ты сам ещё не пробовал? — я прищурилась. — А вдруг отравимся?
— Не отравимся, — заверил он и налил вино в бокалы, которые деловито достал из шкафа.
Свет прошёл сквозь жидкость, окрасив её в нежный оттенок розового заката. Парень подошёл ко мне ближе.
— Рецепт ведь от бабули. Надёжный, почти как её вера в любовь.
— Почему «почти»? — удивилась я.
— Бабуля нашла твои письма и стихи, что я оставил на хранение на чердаке… и прочитала некоторые из них.
— И что теперь?
— Ничего… велела беречь тебя. Сказала: «Если потеряешь, не найдёшь лучше… будешь лишь сравнивать».
Я ничего не ответила. Присела на диван, держа бокал, и сделала глоток. Влага коснулась губ, словно поцелуй. Сначала сладкий, затем терпкий, а после как будто… мыльный?
— Ты уверен, что это не шампунь? — спросила я, морщась.
Однако молодой человек не растерялся. Выпрямился, как актёр перед монологом, и с пафосом произнёс:
— Это нотка самых нежных чувств. Вино из роз должно быть именно таким!
Я рассмеялась, покачивая бокал. Он сел рядом, близко, так что я ощущала тепло его плеча. За окном ветерок шевелил листья, вдалеке лаяла собака, а небо медленно превращалось в акварель из розовых и сиреневых тонов. Я повернулась к нему.
— Ты правда сам его сделал?
— Да, — парень вздохнул с преувеличенной важностью. — То был акт вдохновения и случайной покупки двадцати килограммов сахара по скидке. Собирался варить варенье, но потом увидел цветущие розы.
Мы замолчали, позволяя летнему закату доиграть свою партию.
— Помнишь, как мы год назад спорили, кто из нас больше любит дождь? — задумчиво произнесла я, глядя на вино.
— Конечно, — он усмехнулся, наклонив голову. — Ты утверждала, что дождь вдохновляет на прогулки и долгие разговоры, а я считал его отличным поводом не выходить из дома и без угрызений совести валяться на диване весь день.
— А потом мы оба промокли до нитки… и спорили, кто выглядит драматичнее.
— Ты победила. У тебя был такой жалобный взгляд, как у кота из «Шрека», что я не смог дальше спорить с тобой.
— И тогда ты поцеловал меня в первый раз…
Его взгляд вспыхнул любовным огоньком, и, не говоря ни слова, он поцеловал меня, как тогда под дождём. Мне захотелось рассказать ему что-то красивое, кажется, это просило вино, ударив алкоголем в голову.
— Знаешь, — начала я, бросив взгляд на букет, — в одном старом городе, где розы цветут даже зимой… верят, что каждая роза хранит воспоминание, не желающее быть забытым. Говорят, если посадить розу в день, когда ты кого-то любишь, она будет снова и снова цвести каждый год в тот же день. А если уже в первый год цветения лепестки опадут до рассвета, то значит, любовь была слишком хрупкой…
— Красиво, — заметил он тихо, — и немного грустно.
— Я только что придумала эту легенду, — усмехнулась я, сделав очередной глоток вина.
Он удивлённо посмотрел на меня, а потом громко рассмеялся, запрокинув голову.
— Ты такая непредсказуемая, — сказал он с восхищением, всё ещё широко улыбаясь. — Я даже не знаю, где заканчиваешься ты и где начинается твоя буйная фантазия.
Поддавшись порыву, я придвинулась ближе. Его рука скользнула по моему плечу.
— Это плохо? — спросила я, не решаясь встретиться с его взглядом.
— Это прекрасно, — прошептал он, притянув меня ближе, так что наши бокалы чуть-чуть звякнули, соприкоснувшись.
Неожиданно во дворе загудел мотор старой соседской машины, но даже тот комично-страдальческий звук не мог испортить нашу гармонию. Парень на секунду замолчал, глядя на меня.
— Мы поженимся, — заявил он тихо, боясь спугнуть важную мысль. — Я буду сажать розы. Белые для тебя… а розовые и красные для вина… и, может быть, для варенья. Чтобы пахло летом и зимой.
Я посмотрела на него с теплотой, а он продолжил, уже смелее, с блеском в глазах, когда человек говорит о том, что ему очень дорого:
— Мы оба уволимся из нынешней нашей странной работы, от которой мы оба устали. Откроем свой магазинчик… маленький… с деревянной вывеской… её я сделаю сам.
Мы сидели, укутанные в полумрак. И уже я продолжила развивать мечту:
— Знаешь, когда у нас будет магазинчик, назовём его: «Лавка сбывшихся глупостей». Я, в кружевном сарафане, буду стоять за прилавком и продавать вино, варенье… и советы по любви. Все неработающие, конечно. Исключительно для тех, кто готов рисковать.
— А советы точно неработающие? — он усмехнулся, ласково провёл пальцем по моим волосам. Локтем задел бутылку на столе, она опасно качнулась, но не упала. — Тогда я буду сидеть в углу, любоваться тобой и играть на гитаре… или просто пить вино.
— Вот про «просто пить вино» можешь и не мечтать. Только по праздникам.
— Хорошо, милая… только по праздникам. И только рядом с тобой, — согласился он.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. Мы были слишком молоды, чтобы так наивно мечтать. Но уже достаточно взрослые, чтобы пить вино и понимать, что самые красивые легенды зарождаются между двумя бокалами, закатом и прикосновением. Мы одновременно посмотрели на бутылку, на обратной стороне его мелким почерком было приписано: «Через 20 лет. Не раньше».
— Значит, у нас будет повод встретиться в 2025 году, — произнесла я с грустной иронией.
— Ну, уж нет, — ответил он. — Так надолго мы не расстанемся!
Расстались…
