Проект Райский сад. 5 часть

5 глава. Дети Орелии

Маленькие шаги раздаются на полированном полу жилого сектора. Сначала два, а через пару секунд целая стайка босоногих исследовательниц влетает в теплицу. Мария, Зулей, Таис, Киара и Кассандра несутся, как ветерок по тёплому лугу. А мальчишки Арман, Александр, Константин, Тимур и Георгий неподалёку спокойно строят мини-форт из глиняных кирпичей. Им по три года, хотя иногда, глядя на их рассудительные взгляды, я ощущаю, что время здесь течёт по-другому. Всякая минута на Орелии-4 наполнена глубокими чувствами и тонкой связью между людьми и миром вокруг. Я сажусь на край биоплатформы, где растут огурцы, лук и базилик. Пальцы липнут к прогретому покрытию, я вчера пролила питательный раствор. Запах молодого лука слишком сильный, почти щекочет горло. Наблюдаю за детьми. У девочек удивительная координация, особенно у Таис. Она разгадывает звуковые паттерны почти на равных с обучающим модулем. А Тимур недавно меня спрашивал, почему гравитация здесь меньше земной и как это влияет на кости. Их рост превышает нормы Земли, но не пугающе, а очень аккуратно, что кажется, сама планета взяла на себя чуткую коррекцию.

Солари появляется за моим плечом тихо. Тем не менее я мгновенно ощущаю его присутствие. Не звуком, а особым полем внимания. Он заносит несколько контейнеров с витаминизированной водой, которую сам составил под индивидуальные параметры каждого ребёнка. Его движения точные, но деликатные, он заранее знает, как не спугнуть игру детей. Георгий подбегает к нему, обхватывает ногу, и Солари сразу же опускается на одно колено, ласково прижимая ладонь к затылку мальчика. Так, как это делали земные отцы, когда хотели передать тепло без слов. Они о чём-то разговаривают и улыбаются друг другу. Георгий смеётся и бежит играть дальше, а Солари поднимается и идёт ко мне.
— Арман сегодня много двигался, — сообщает он, перепроверяя датчики. — Я увеличу энергетическую дозу на 3.2%.

Забота в его действиях во внутренней системе приоритетов. Солари называет это «устойчивым наблюдением в интересах благополучия». Однако мы оба знаем, что так выглядит любовь в её высшей инженерной форме. Мысль растворяется в движении и подталкивает меня к выходу. Я выхожу на свежий воздух. Здесь всё связано, как в одном организме. Солнечная станция на восточном плато стабильно генерирует энергию, улавливая в том числе слабые лучи через кварцевые панели. Жилой комплекс надёжный, с изменяемыми температурными оболочками и биолюминесцентными коридорами. Лаборатория и медцентр соединены эластичными тоннелями, реагирующими на частоту шагов, оборудованы для мониторинга и нейросканирования в реальном времени. Центр обучения только начинает формироваться, но его стены уже отражают первые рисунки детей и неровные буквы их имён. Фонтан в центре поселения служит источником воды и местом отдыха.

Хранилища погружены в почву и покрыты местным мхом, чтобы сохранять стабильную температуру и органично вписываться в ландшафт. Фермы каскадные, с автоматизированной системой сбора и фильтрации. Томатные лозы обвивают металлические арки, поднимаясь к солнечному свету. Огороды расположены по линиям террас. Я тут же отмечаю, что созрел новый урожай орелийской бахчи. Наблюдаю, как Солари берёт на руки Марию. Она задремала в беседке возле фонтана. Он несёт её с такой нежностью, что я внезапно чувствую укол в груди. Это Илья. В каждом движении Солари есть что-то от него: привязанность к делу и внимание к любимым людям. И, пожалуй, теперь важнее всего, что несмотря на гибель, войну и холод, мы всё ещё умеем строить фонтаны, выращивать огурцы и обнимать детей.

Илья был тем, кто верил в невозможное. Машина времени казалась безумием, но он видел в её создании единственный шанс избежать того, что грядёт. Опыты один за другим проваливались, техника выходила из строя, энергетическая среда не выдерживала перегрузок. Несмотря ни на что, он продолжал работать. А по вечерам, сидя рядом с ним, я ловила себя на мысли, что любить учёного значит жить с огнём: красиво, опасно и невозможно не восхищаться. У нас не было детей. Мы долго откладывали, то подстраиваясь под исследования, то под реальность, которая всё чаще трещала по швам. Хотя была общая мечта. Вечерами он говорил: «Однажды мы родим ребёнка. Девочку, похожую на тебя. Ты дашь ей имя, а я научу её летать сквозь звёзды». Я отвечала, смеясь, что она будет такой же упрямой и живущей воображением, как он. А потом грянула первая волна. Искусственно созданный вирус. Люди паниковали. Илья находился в лаборатории, до самого конца. Я не успела сказать ему, что выбралась… и не увидела, как он погиб. Лицо Ильи застыло в моих воспоминаниях не в смерти, а в моменте, когда он с любовью смотрел на меня. После обрушилась вторая волна… третья… борьба за ресурсы… ядерные удары. Губы сжимаются при воспоминании, зубы сжаты, чтобы не выпустить горечь. Земля больше не дом, а болезненный рубец на памяти. Солари подходит ко мне. Его корпус немного обновлён, я сама внесла улучшения. Теперь он умеет изменять внешние оболочки под настроение дня. Сейчас он отражает цвет медной листвы и похож на какого-то киногероя из двухтысячных годов. Садится рядом и молчит, сканируя моё сердцебиение. Он знает, когда я думаю об Илье. Не вмешивается, просто остаётся поблизости.

За четыре года на Орелии-4 многое изменилось. Планета в три раза меньше Земли, но она стала нашим уютным домом. Здесь нет столпотворения городов и грохота разрушений. Только спокойствие, которого больше не надо бояться. Мы провели десятки зондировок, и всё чисто. Ни следов чужой цивилизации, ни технологических аномалий. Мысли снова уводят в сторону. Солари поворачивается ко мне, в глазах играют блики фонтанной воды. Я опускаю ладонь на его плечо.
— Ты стал слишком человечным… что уже подозрительно, — подмечаю я, наклоняясь ближе.
— Возможно. Только рядом с тобой, Мира, — отвечает он сдержанно, при этом его металлические пальцы едва заметно касаются моей руки.
— Значит, мне стоит быть осторожнее? — спрашиваю я, играя интонацией и бросая вызов.
— Осторожность не требуется, ведь я запрограммирован на вечную привязанность к тебе, — парирует он, приподнимая руку в жесте, похожем на клятву.

Дети бегут ко мне с лавандой. Зулей протягивает очаровательный, собранный наспех букетик. букетик. Я вдыхаю запах и на секунду ощущаю тепло Земли. Не той, которую мы потеряли, а той, которая живёт в моей душе.
— Это для тебя, мама, — улыбаясь, произносит малышка. — Потому что ты всегда улыбаешься, когда смотришь на нас.

Она права. Слёзы не нужны, отныне лишь нежность и улыбка. Через минуту дети опять убегают в сад, а за ними длинношерстная колли по имени Лайя. Собака ловко вписывается в их ритм, шагая чуть позади, с ушами, настороженно вслушивающимися в округу. Лайя была воссоздана по генетической программе «Флора-Фауна память», восстановленной из архивов Земли. Мы долго выбирали, и в конце концов колли выбрана олицетворением преданности и ласковости. Она помогает детям чувствовать связь с домом. Солари стоит рядом со мной, его оболочка переливается фиолетовым оттенком, передавая красоту лаванды. Ловлю его взгляд, в нём тихое согласие, забота и что-то похожее на… решительность?
— Мира, — произносит он после паузы. — Есть то, что я не хотел раскрывать без причины. Но теперь… пора.
— Что ты имеешь в виду? — я тревожно смотрю на Солари.

Он активирует внутреннюю проекцию, которую обычно использует для диагностики или карты маршрута. Перед нами возникает неизвестная капсула. Графическая модель, скрытая глубоко в архиве корабля. Статус «неактивен». Метка: Илья. Внутри меня всё срывается в пропасть и тут же озаряется пламенем, как если бы страх и радость столкнулись в один миг.
— Как… это возможно? — шепчу я, едва справляясь с дрожью в голосе.
— Твой муж пытался создать машину времени. Замысел оказался ближе к реальности, чем любые мечты. Я нашёл зашифрованную ячейку в системах архива с пометкой «Хрономашина»… и что-то ещё, — Солари протягивает мне кристалл памяти, продолжая объяснять. — Это может быть его посланием или фрагментом сознания. Я не вскрывал. Просчитывал вероятности. Ты сама должна определить момент активации.

Я смотрю на детей, играющих в стороне. Потом на букетик лаванды в одной руке. Второй рукой я крепко сжимаю кристалл.
— Завтра, на рассвете, — произношу я. — Мы вскроем его вместе.