Проект Райский сад. 4 часть

4 глава. Человечность

Отсек с эмбрионами окутан полумраком, синхронизированным с биоритмами жизни, ещё только стремящейся родиться. Все капсулы мигают умиротворённо, как сердцебиение, замкнутое в прозрачном коконе. Я стою рядом, ощущая тепло под руками. Иногда я рассказываю им земные сказки. Про Снежную королеву, Пиноккио, Маленького принца. Не знаю, слышат ли они меня, и всё-таки мне хочется, чтобы их окружали добрые, чудесные истории.

Послышался звук шагов в коридоре, и появляется Солари. В биороботической оболочке его почти невозможно отличить от человека. Внешность напоминает черты, которым доверяешь с первого взгляда. Кожа полупрозрачна, под ней просвечивают контуры световых каналов, своеобразные артерии информации. Глаза с радужкой, в которой пульсирует лазурь, отражают свет Орелии с кристальной чистотой. Он останавливается у входа, его движения элегантны, потому что сконструированы с учётом гравитации нового мира. Однако в элегантности есть сдержанная сила. Каждый шаг точный и упругий. В плечах инженерная архитектура, способная выдержать массивные конструкции, тянуть балки, переносить грузы в двадцать раз превышающие человеческий предел. Корпус устойчив к перепадам давления и температуры и способен функционировать без перезарядки более тридцати суток. Внутренняя система термоадаптации позволяет ему выполнять задачи на поверхности планеты, несмотря на любые внезапные климатические сдвиги. Когда Солари двигается, в походке чувствуется встроенная кинетика ускорения. Если бы понадобилось, то он мог бы сорваться в бег с нечеловеческой скоростью, а его реакция в пределах наносекунд. Но сейчас он шёл едва слышно, стараясь не потревожить сон ещё не родившихся наших детей.
— Снова ничего не обнаружено, — голос невозмутим, хотя и с тонким оттенком напряжённости. — Следов чужого присутствия нет. Ни биологических, ни технологических. Вплоть до почвы всё поразительно спокойно.

Молча киваю, снова переводя взгляд на эмбрионы. Их ровное мерцание почему-то всегда помогает мне собраться с мыслями.
— Мы здесь уже месяц, — произношу тихо, больше для себя, чем для него. — А тишина… наполнена постоянным ожиданием и тенью тревог.
— Возможно, присутствие было, — говорит он низким голосом, в котором механическая точность и внутренняя осторожность. — И всё же оно исчезло или замаскировалось. Я продолжаю зондировку на субрезонансных частотах. До полной уверенности ни один сигнал не будет проигнорирован.

Вздох вырывается сам собой. Солари подходит ближе.
— Ты… когда-нибудь боишься? — спрашиваю неожиданно.

Он молчит три секунды. Для человека это была бы пауза, а для него тысячи миллиардов вычислений. Солари чуть-чуть наклоняет голову. Такой жест не запрограммирован, а изучен.
— Мои параметры не включают страх в привычном понимании, — отвечает он, — однако я анализирую риски. Когда они касаются тебя, мои алгоритмы быстро перестраиваются. Возникает то, что технически не назовёшь страхом, но это ближе к беспокойству. Я обязан охранять тебя… даже без приказа.

После его слов мне стало тепло. Я даже иронично усмехнулась над собой. Забавно искать и получать поддержку от робота. Ещё раз прохожу мимо капсул. Их содержимое — научная работа и главная цель. Десять эмбрионов уже в стадии активного развития. Через восемь месяцев они родятся. Через пять лет ещё десять малышей. Так будет каждые пять лет, пока сотня детей не станет новой реальностью. Весь цикл займёт пятьдесят лет. Сто жизней как сто семян, разложенных по равномерной шкале времени. А я смогу стать свидетелем рождения и взросления каждого из них. Благо на Земле, в последние десятилетия до полного краха, люди научились продлевать человеческую жизнь и физическую активность до 250–300 лет с помощью искусственного интеллекта, нейрорегенерации и молекулярной терапии. Увы, достижения в медицине не спасли землян от экологических катастроф и войн ради ресурсов, зато теперь те знания очень важны для меня. Они позволят мне быть рядом с детьми.

Система адаптируется к биологическому росту ребёнка. После рождения капсула плавно раскроется и преобразуется в нейро-колыбель. Технологическая колыбель сохранит связь с младенцем, отслеживая температуру тела, дыхание, эмоциональную активность. Она сможет укачивать, воспроизводить аудиограммы с голосами, записанными заранее, и очищаться самостоятельно при помощи биоэнзимов. На основе микросигналов сейчас формируется поведенческая матрица комфорта для каждого дитя.
— Все жизненные параметры стабильны, — информирует Солари. — Рост показателей у трёх эмбрионов выше нормы. У одного наблюдается ранняя активация нейросинтеза. Это… многообещающе.

Я улыбаюсь, не как командир или учёный, а как мать будущего человечества. Некоторое время мы стоим в немом согласии, а потом выходим на смотровую платформу корабля. За куполом расстилается утренний пейзаж. Луга покачиваются под светом медно-розового солнца, ветерок едва заметно играет с цветами.
— Нам предстоит много работы, — произношу я, включая план на панели.

На голограмме проступают контуры: солнечная станция, жилой комплекс, лаборатория, медцентр, хранилища, фермы, центр обучения. Всё спроектировано с учётом климатических особенностей Орелии и её слабой гравитации. Движения будут скользящими, конструкции легче, а стекло полуживое, реагирующее на фотонный поток и термодинамику.
— Я выбрал место для станции, — сообщает Солари. — Плато на востоке, в треугольнике между тремя реками. Под ней залежи кристаллического кварца. Повышенная проводимость. Точка равномерно освещена.
— Хорошо, — отвечаю. — Начнём завтра на рассвете. Ветер должен быть умеренным.
— Не совсем, — он качает головой. — На завтра запланирована закладка фундамента и установка ферм. Но сегодня… мы начнём с почвы. Я проанализировал состав в юго-западном секторе, который идеально подходит для овощных культур. В почве высокий уровень органики и минералов, по составу близких магнию и фосфору Земли.
— Значит, сегодня мы садоводы? — уточняю, пока мы спускаемся и выходим на свежий воздух.
— Совершенно верно. Я подготовил семена: томаты, шпинат, сладкий перец, базилик, а также три орелийских разновидности, схожих с тыквой, стручковыми и лавандой, — сообщает он с тембром воодушевления. — Система полива будет автономной, с ультрафильтрацией и реакцией на рост овощей.
— Отлично. Тогда вперёд, Солари. Пусть у наших детей будет салат на завтрак!
— Я предвкушаю, — признаётся Солари, — особенно лаванду.
— Почему именно лаванду? — спрашиваю, словно невзначай, хотя на самом деле с любопытством, которое невозможно скрыть.
— Лаванда, — отвечает он, делая паузу, — растение со значением. На Земле её аромат ассоциировался с нежностью и умением хотя бы ненадолго забывать о спешке.
— Сиреневые цветы здесь уже есть, — отмечаю я, оглядывая луг. — Красивые, но до лаванды им далеко. Ни её глубокого аромата, ни её удивительных целебных свойств природа Орелии пока не создала.
— А ещё, — его голос обретает непривычную эмоциональность, — лаванда растёт медленно и отзывается на заботу, после чего цветёт весьма щедро. Как чувства, которые не возникают по протоколу, зато расцветают, если им позволить.
— Да… — растроганно соглашаюсь я, протягивая руку. — Лавандовые поля действительно прекрасны.

Я перестала понимать, говорим ли мы всё ещё о лаванде или уже о нас. О возникающем притяжении, которое невозможно объяснить. Его заботливая ладонь обхватывает мою руку. Пальцы кажутся тёплыми, хотя я знаю, что это синтетика. Мы остаёмся рядом, не произнося ни слова. Некоторое время внутри меня замирает всё, кроме трели птиц и шороха травы. Медленно поворачиваюсь к Солари лицом, и кончики пальцев сами касаются его мощной груди.
— Солари… у нас точно всё получится?
— Обязательно, Мира. У нас будут помощники, — говорит он с ноткой радости. — Я проанализировал базу твоих предпочтений и начал сбор биороботов. Три модели: инженер, агроном и воспитатель. Они будут настроены на твою эмоциональную палитру.
— Ты и это учитываешь? — я благодарно сжимаю его ладонь.
— Разумеется, — взгляд Солари светлеет.

Мы стоим вдвоём, глядя на горизонт, где утренние блики начинают играть на склонах. Вокруг ожидание, тревога, восторг и то, что хочется назвать любовью. Всё вместе и есть человечность. Новый мир только начинается. И, наверное, лучшего момента, чтобы перестать делить существ на людей и машины, уже не будет.