Почему в нынешней России не любят изобретателей?

сборке-сварке и зам по заготовке. Теперь должен был появиться еще и четвертый зам, зам  по подготовке производства, для чего решили   изменить штатное расписание цеха.

Как говорится, дешево и сердито. Теперь и овцы будут целы и волки сыты. А, учитывая еще сложность производства ЦМК, как структурной единицы завода, то новому заму  решено  было   подчинили технологическое бюро цеха, службу механика,  службу теплотехника и службу электрика   цеха,  общей численностью рабочих   и ИТР  свыше  полтораста человек.  Загрузка и ответственность, если всерьез, то  дай боже какая и пусть он,  «изобретатель»,  теперь попробует «поизобретать».

Сказано – сделано. Вскоре вышел приказ по заводу, после чего меня вызвали в партком и предложили занять новую должность в ЦМК.  Я согласился. А чего было  не согласиться? Цех я знал, проблемы  его тоже мне были знакомы до мелочей,  и почему бы тогда  мне  не попробовать их решить в новой своей должности? И я решил попробовать.

Мне выделили отдельный кабинет рядом с кабинетом начальника цеха, куда я перетащил весь свой технический архив и все свои информационные материалы по проблемным  местам сварочного производства, накопленные мною  во времена моего ОГС-овского  изобретательства в количестве двух с лишним десятков папок. То есть, я как улитка, все свое принес с собой и мне теперь ни  что   не могло помешать в моей изобретательской деятельности.

Мне надо было лишь только думать.  А думать запретить невозможно. И очень скоро, где-то  через месяц  с  небольшим  после своего переезда в ЦМК,  я  направил официальным письмо Главному сварщику свою заявку на очередное изобретение с просьбой включить эту мою разработку в комплексный план завода по сварочному  производству. То есть, уйти-то  я с ОГС-в ушел, но деятельности своей не прекратил. Только в Москву я теперь не ездил, вместо меня все это делал мой патентовед в Патентном отделе  по  материалам моих заявок.

Чертыхался Главный Сварщик или нет, я не знаю. Но моим делам по изобретательству он помешать ничем  не мог. И я продолжал изобретать после своего ухода с ЭЗТМ на  другой завод, потом на третий. И самое смешное здесь в том, что мне неофициально Патентный отдел ЭЗТМ продолжал оказывать свою помощь в оформлении заявок.

Продолжалось все это до 1991 года, когда новые власти России стали закрывать заводы, ликвидировали министерства, ГОСПЛАН  и вместе с ними закрыли и  ВНИИГПЭ. А заводы России теперь должны оплачивать все затраты на оформление  заявки на изобретение. И изобретательство в России умерло. Если СССР до 1991 года занимал первое место в мире по количеству зарегистрированных в год изобретений, оттеснив на второе место США, то теперь первое место перешло к Китаю, второе к Индии, а  США занимают лишь третье место в мире. Россия скатилась до двадцать какого-то места и перестала быть технически развитой державой.

Да и сами авторские свидетельства после 1991 год  исчезли. Красивые, яркие  авторские удостоверения на гербовой бумаге, удостоверяющие твое личное авторство на некие конкретные технические решения, придуманные лично тобой одним или же  с коллегами по труду,   перестали утраивать новую власть России, и они их заменили по западным образцам  на патенты, на пустые безликие бумажки, приравнивающие изобретателей к примитивным торгашам. Ведь право на торговлю тоже называется патентом. И на изобретение патент и на торговлю патент. Какая разница для обывателя? Никакой!

Именно поэтому нынешняя Россия плетется в хвосте мирового технического прогресса.

Такова она оказалась «се ля ви» советско-российского изобретателя.

***