Павел Пепперштейн

"...Ведь человек рождён как камень, для паденья...Восьмой этаж. Наверное, достаточно, чтоб быстро забыть о жизни...Зачем-то напоследок он решил перекреститься. Поднял руку. Но она застыла в воздухе...Близ самых глаз его, по узкому карнизу, бежал на тонких ножках юркий крестик. Самостоятельный. Стремглав. На тонких ножках. Сверкнул и юркнул за балкон соседний. Отчаянье не терпит изумленья: вот дядя Коля охнул и присел, шепнув : " Ой, блядь!", ступил назад и спрыгнул обратно в комнату..."
Павел Пепперштейн,- одна из самых ярких, противоречивых, обсуждаемых фигур современной русскоязычной литературы. Одновременно является современным художником. Признан классиком психоделического реализма...
Когда-то мне, Портосу, было интересно, что первично в человеке, пишущем картины и фразы: кисть или слово...Теперь я точно знаю, что вопрос этот не имеет смысла. Всё зависит от фокуса твоего внимания. Это как в известной истории про яйцо и курицу. Всматриваешься в яйцо,- значит оно первично. В курицу- она. Децентрализованность же внимания позволяет проявить их одновременно и увидеть в яйце курицу, в курице- яйцо, в кисти- слово, в слове же - кисть...
"Хуан Кайо не стал тратить время на пустое изумление".
" Полагаю, красота связана с преодолением законов настоящего момента, а каждое очарование зиждется на скрещивании времен - далекого прошлого и далекого будущего. То, что очаровывает нас, является смесью воспоминания и предчувствия. каждая истинная модница представляет собой карту времен, где смелые прозрения переплетаются с тенями забытых или ещё нерожденных цивилизаций..."
Псевдоним "Пепперштейн" Павел Витальевич Пивоваров придумал себе в отроческом возрасте, когда прочитал "Волшебную гору" Томаса Манна.
Из интервью: " Мою маму,  Чуковский Корней Иванович благословил быть детским поэтом, а папу попросил сделать иллюстрации к книге: "Мой Уитмен"...Генрих Сапгир и Игорь Холин были ближайшими друзьями моих родителей. Мне очень повезло: я сразу наблюдал два писательских и художнических мира: мир андеграунда и мир официальной культуры..."
" Мы, афродравиды, обожаем детей и размножение. Но...я не люблю тебя, доченька. Хотя и умею страстно любить черепах, траву, лёд, алкоголь, каблуки..."
"Текст, когда он читается и пишется, не похож на статичную вещь, он- череда, серия предметов, обладающих способностью к превращению. Текст подобен тем сказочным вещам, которые убегающий от погони бросает назад, за спину: волшебный гребешок становится лесом на пути настигающего, зеркальце- озером, пояс- рекой. Писатель убегает, пытаясь скрыть то, что он на бегу превращается в вещь,- он охвачен стыдом за теряемую им на глазах субъективность, стыдом за ту объектность, которая пробивается сквозь его "снег", сквозь его тающую плоть снеговика. Он боится быть настигнутым, но он и боится, что его перестанут преследовать . Первое означало бы, что он уже стал вещью, второе- что вещью стал преследователь."
"...К сожалению, без скафандра мы пока не научились жить..."