Итальянская кухня

        В дверь позвонили. Открыла высокая шатенка с гривой нечесаных каштановых волос. Переложив расческу из одной руки в другую, лениво спросила:
– Вам кого?
– Вы – Маргарита Русакова?
– Да. А в чём дело? Если по работе, приходите в поликлинику. На дому не консультирую.
– Нет, я не по работе, – мягко сказала сероглазая девушка с русой косой. – Меня зовут Наташа. Со здоровьем всё в порядке. Я лично к вам. Разрешите пройти.
– А если не разрешу? Первый раз вас вижу.
– Я же говорю, по личному вопросу. Это касается вашего мужа.
– Тимки что ли? – Рита усмехнулась. – Что? Пришли за права просить через меня? Напрасно! Это номер дохлый. Он у нас – идеалист! Исполняет каждую букву закона! – тонкие губы презрительно искривились.
– Нет, – девушка прижала на миг узкие ладони к лицу, потом отняла и быстро сказала, смело глядя в карие глаза:
– Понимаете! Я люблю вашего мужа и намерена бороться за него, – и тут же опустила взгляд.
– Что? – глаза хозяйки увеличились в размере раза в два.
– Я люблю Тимофея.
      Шатенка помедлила пару секунд, потом схватив девушку за руку, втащила в прихожую, толкнула на банкетку, повисла над ней всей своей суховатой фигурой:
– Так! Быстро рассказывай, кто такая, откуда знаешь Тимку, что вас связывает.
– Я всё расскажу. Только … не в таком положении.
– В каком ещё положении? Постой! Что ты хочешь сказать? – в голосе послышали ноты удивления и угрозы одновременно. – Ты в положении? От Тимки?
– Нет, – улыбнулась русоволосая. – Я не могу говорить с вами на равных: когда вы стоите надо мой, а я смотрю снизу вверх.
–  Ах, вот оно что! Не нравится, когда на неё сверху смотрят. А как ещё на тебя, смотреть … крыса серая.
– Я прошу не оскорблять...
– Тю-тю-тю. Пришла откуда-то ...селянка в обносках, заявляет, что хочет отбить моего мужа и ещё права качает. Да кто ты такая?

      Наташа встала, расправила плечи. Она была ростом чуть пониже хозяйки. Черты лица были более мягкими, чем у Маргариты, губы – по-детски припухлыми. По щекам разлился румянец. Но девушка вдруг сверкнула глазами так, что Маргарита вздрогнула: "Можно пройти на кухню и сесть за стол. Так будет удобнее говорить".  Хозяйка задохнулась от негодования, но, сделав над собой усилие, толкнула ногой нежданной гостье розовые, опушенные белым мехом тапки и величественно поплыла по коридору. Незнакомка переобулась, сняла плащ. Прошла в уютную нарядную кухню. Они минуту сидели, смотрели в глаза друг другу. Девушка начала разговор:
–  Я вас понимаю. Пришла внезапно непонятно кто и заявила о незаконных намерениях.
– Ну, да! – хмыкнула хозяйка.
– Я уже представилась. Зовут Наташа. Я закончила пединститут в М-е, приехала сюда, в этот город, работаю год в приюте. Родители хотели видеть меня или финансистом, или, в крайнем случае, юристом, а я вечно возилась во дворе с детьми, устраивала с ними концерты, водила в походы, особенно болела душа за детей из пьющих семей.
– Как интересно. Ещё расскажи, как собирала по округе кошек-собак и лечила. Ты для этого сюда проперлась?
– Если бы Тим не сказал, что вы работаете врачом, подумала бы, что разговариваю с дворничихой. При том – нетрезвой.
– Что?!
– Хотя дворничиха нашего двора, так к слову, любой аристократке фору даст.
– Девушка, как там тебя, Наташа. Вы о чем вообще мне тут втираете? Пришли ликбез по этикету проводить? – Маргарита встала. – Давай на выход. Время приёма закончено.
– Простите. Я расскажу о нас с Тимом.
– О вас с Тимкой? Ну, давай, если есть, что сказать! – Маргарита вальяжно расположилась за столом, достала тонкую сигарету, но курить не стала. – Знаешь, в первый момент подумала, что ослышалась. А теперь, уверена, всё, о чём скажешь, детка, яйца выеденного не стоит. Мой Тимоша–калоша не то что любовницу завести, он кошку в доме завести не может.
– Почему?
– Да потому что мне шерсть-грязь в доме не нужна!
      Наташа обвела глазами кухню, в которой было чисто, как в операционной. Зацепилась взглядом за репродукцию неаполитанского пейзажа на стене.
– Сильвестр Щедрин?
– Что?
– Репродукция хорошая. Автор картины – Щедрин?
– А кто его знает? Больные подарили.
– Понятно... Я познакомилась с вашим мужем в моём родном городе М. Тимофей оказался там на курсах повышения квалификации.
– Это было полгода назад.
– Нет. Прошло пять месяцев и два дня. Он дежурил в наряде на дискотеке, а мы с девчонками танцевали. Ко мне привязался мощный парень южной национальности, стал тащить за собой. Вскоре один милиционер вмешался. Парня выдворили за пределы танцпола. А я испытала стресс. Короче, была в слезах. Пока не вмешался Тим, я же боролась с южанином. Вырывалась! Девчонки как раз отошли за коктейлями, а я не пью. Тот и схватил меня, и заступиться сразу было некому.
– И мой, значит, заступился и стал утешать?
– Ну, да. Потом мы танцевали, хотя он сказал, что по службе не положено. Но договорился со своим вышестоящим, кто там, майор или кто, я не разбираюсь в званиях. Короче, он пошёл меня провожать. Наш дом от клуба  далеко. Мы шли и беседовали. И в конце разговора поняла, что это – тот человек, который приготовлен мне судьбой. Рядом с ним даже воздух был другой! Шла и не могла надышаться. Было такое чувство, что я, наконец, на своей планете, чистой и прекрасной! А до этого жила в другом душном месте! Вы понимаете?
– Ну – ну, – Маргарита сложила руки на груди. – И что дальше? Неужели постель?
– Фу! Как приземлённо.
– Что-что?
– Я – человек другого воспитания.
– Ах, мы другого воспитания? Тогда вопрос ставлю по-другому. Через сколько дней воспитанная скромница затащила мужика в постель?
– Понимаете, – Наташа снова закрыла ладошками лицо, потом медленно убрав руки, сцепила их в замок, – у нас  высокие отношения. Можно я по–порядку?
– Ты, мне, сучка малолетняя, сериал будешь рассказывать, а я как тупая курица, слушать должна?
– ….?
– Чего вылупилась? Не ожидала такого словесного кульбита. Думаешь, врач материться не может?  Да нам порой с таким отребьем приходиться дело иметь, только мат и помогает.
       Наташа вскочила и закричала, глядя в женское лицо, искажённое презрением и гневом:
– Я всё поняла! Поняла, почему у него глаза становятся, как у побитой собаки, когда про тебя спрашиваю. Он говорит, что о детях и женщинах плохо говорить нельзя, а сам натягивается, как струна, готовая  лопнуть! Хорошо, что я к вам… к тебе пришла. Если ещё там, за дверью мне было стыдно, страшно и больно за тебя, ведь вы – супруга, а я пока – никто. А ты, – Наташа энергично взмахнула раскрытыми ладонями, – ты  ...баба базарная в самом плохом исполнении! В тебе души нет! Да как он тут живёт? В тебе же ничего нет от той трепетной, как выразился однажды, Риточки, которую  встретил десять лет назад. Мне его друг сказал, что Тим живет здесь только ради Настеньки. Только видела я вашу Настю! Как она с папой разговаривает, как сумасбродная барыня с прислугой. Следила за ними в парке. Папка у неё – рыбка на посылках. Мороженку-шоколадку купи, на качелях покачай, на лошади покатай, голубя поймай и в руки дай, а после отказа такой рёв открыла! И это в восемь лет! У нас в приюте дошколята так не вопят! Вы обе только от него: "Дай – дай- дай!" А сами? Ни «спасибо», ни тепла от вас, ни любви, а я люблю его и в лепёшку разобьюсь, чтоб он счастлив был!

– Мама родная! Держите меня под руки! Да что ты знаешь про любовь-то? Дурочка! Идеалистка! Любовь, деточка, как костёр! В неё полешки бросать надо, увесистые при том. А если он кроме своей вшивой зарплаты милиционера ничего домой принести не может, деньги, что люди в руки суют, не бёрет; если его честность, блин, ему только протоколы писать позволяет! Но это наше, семейное дело! И соваться тебе нечего. У нас семья. И разрушить её какой-то выскочке из Муходранска не позволю. Ты меня не знаешь. Я тебя в порошок сотру! А если …хоть ещё одно поганое слово о моей Насте скажешь, язык тебе вырву.
– Простите. Насчёт дочки погорячилась. Дети, они в разных ситуациях, с разными людьми ведут себя соответствующе. Многие современные детишки – виртуозные манипуляторы. Возможно, с вами она – идеальная дочь.
– Заткнись. Педагог выискалась! Заведешь своих, посмотрим, кто из них вырастет. Такие же лохи, как ты.
– Извините, больше не хочу с вами разговаривать.
– Это я не хочу больше слушать твою чушь!

        Обе встали, Наташа прошла в прихожую. Она не видела лица Маргариты. А оно менялось, как небо в ненастный день. И вдруг, уже у самой двери, девушка услышала неожиданно тихий и даже с нотками доброты и жалости голос:
– Слушай, идеалистка. А забирай ты его ко всем чертям! Я его никчёмность и финансовую беспомощность терпеть больше не могу. Просто жалко было …по привычке. Столько лет прожили. Пропадёт, думала, без меня. А вы – два сапога пара. По одному шаблону сделаны. Только ты, говоришь, слепилась в противовес своим родным, раз они тебя в финансисты пророчили, а Тимку мамка–правдолюбка на учительскую зарплату в одиночку тянула, и ещё троих дочерей.
– Я знаю о его детстве. Рассказывал. И мама у него замечательная!
– Ну, да, конечно. Вы с ней общий язык найдёте.
      Девушка, забрав плащ, взялась за ручку двери.
– Слушай, Наташ, а чего ты даже не обрадовалась, что я тебе мужика отдаю.
– А он давно не принадлежит тебе … душой! – девушка исчезла за дверью.
– Ах, ты, гнида! – прошипела Маргарита. – Я ведь могу и передумать.

      Но тут красивой трелью заявил о себе сотовый телефон. Взглянув на имя абонента, фурия сразу превратилась в нежную гурию:
– Да, слушаю, мой султан! Хорошо, Равиль! Через полчаса? Буду! Что? «Фрегат»! Ну, ты меня балуешь, ты же знаешь, как я люблю итальянскую кухню…

22.09. 2017 год.