«Любовь нечаянно нагрянет» 2-й полуфинал

Сегодня 2-й полуфинал конкурса «Любовь нечаянно нагрянет».
Тема: Любовь нечаянно нагрянет.
Что-нибудь любовное, романтическое. Можно эротику, но не порнографию.
Рассказы можно и старые.
 
Объём:
Верхний предел – 20000 знаков с пробелами
Нижний предел – 5000 знаков без пробела
 
Оценивать поединки может любой автор Фабулы, независимо писатель он или поэт. То есть любой автор Фабулы, независимо от того, участвует он в конкурсах или нет, может проголосовать за понравившийся рассказ. И его мнение будет учтено.
 
Не имеют право голосовать:
1) Гости
2) Анонимы
3) Клоны
 
Оценивать рассказы следует, примерно, по таким критериям.
Содержание: соответствие, сюжет, интрига, концовка. Не обращая внимания на буквы, словно вы смотрите фильм.
Повествование: стиль, герои, эмоции. То есть, то, что зависит от автора.
Каждый голосующий имеет права каждому автору поставить 0, 1 или 2 балла, по принципу:
0 баллов – рассказ не очень;
1 балл – нормальный рассказ;
2 балла – рассказ хороший.
То есть, все возможные оценки: 2:2,   2:1,   1:2, 2:0,   0:2   1:1,   1:0,   0:1,   0:0.
Не забудьте указать в пользу какого рассказа.
За победу в поединке даётся 2 очка, за ничью – 1 очко, за проигрыш – 0 очков.
 
ГОЛОСОВАТЬ В СВОИХ ПОЕДИНКАХ, КОММЕНТИРОВАТЬ СВОИ ПОЕДИНКИ ДО ОБЪЯВЛЕНИЯ РЕЗУЛЬТАТА – НЕЛЬЗЯ!!!
ПОЖАЛУЙСТА, СОБЛЮДАЙТЕ ЭТО УСЛОВИЕ!!!
 
Итак, в этом поединке встречаются рассказы «Дочь царя Берендея» и «Илько и Еня».
 
 
Дочь царя Берендея
 
В летнем загородном лагере был лесной карнавал. На огромной поляне бесились лешие, водяные, кикиморы и прочая сказочная нечисть. Я была дочерью царя Берендея. Как же отказывалась от роли на совете командиров, но меня всё равно выбрали за …длинные волосы. Как не хотелось их распускать! Сколько раз было так: люди видели мои расплетенные косы, потом начинала болеть голова. Но меня заставили и волосы распустить, и костюм, и венок надеть, и роль, конечно, выучить. По сценарию праздника меня должны были выкрасть бесы, спрятать в глубине леса. Мы шли по тропинке с группой старших девчонок и старшим вожатым. Они сказали, что всем отрядам на линейке вручили маршрутные листы, чтобы ребята смогли меня найти. Какой отряд окажется первым, тот получит сладкий приз.
Сначала вокруг шалаша, в который меня спрятали, суетилось много старшеклассников из первого отряда. Я устала отмахиваться от комаров, а потом все, как растворились: и пацаны, и комары. …Наступила странная тишина. Вдруг лес огласил страшный пушечный выстрел. Я так испугалась, что показалось, будто сердце биться перестало.
 
Это был гром. И вскоре начался такой ливень! Сплошная стена дождя. Молнии! Раскаты грома! Было так страшно. ...Вода пробивалась сквозь крышу шалаша. Я сидела в льняном наряде насквозь мокрая и дрожала, всеми забытая. Понимала, что в такой ливень никто не придёт за мной. Со страхом думала:
«Вообще, за мной никогда не придут, и умру в этом лесу. Вот сейчас ударит молния в шалаш и…» Неожиданно услышала странный шум. В проеме появилась большая голова с прилипшими ко лбу прядями. Улыбка осветила мой мир:
– Вот где наша дочка Берендея! Испугалась, да?
Это был Паша Пахомов – тайная любовь всех девчонок в лагере. На недавней малой Олимпиаде он играл роль бога Зевса. Но думаю, что наш Зевс был в тысячу раз красивей правителя Олимпа. И этот Павел-мечта, Павел-сказка вытащил за руку из сырого шалаша, накрыл и себя, и меня большим куском какой-то непромокаемой ткани и, бережно обнимая за плечи, прижимая к тёплому боку, утешая, повёл замёрзшую, дрожащую, через лес к лагерю. По дороге ещё умудрилась подвернуть ногу.
– Ах, ты – стрекоза, – стал сокрушаться он. – Ещё и ногу повредила. Что же делась с тобой?
Я, долго сдерживая и отрицательные, и положительные эмоции, тут не смогла справиться с собой и зарыдала в голос. Он коснулся лица теплой, не смотря на прохладу и сырость, ладонью, посмотрел прямо в глубину души:
– Ну, что ты! Перестань! Не надо плакать. Перестань же. У меня сейчас у самого слёзы потекут. Ты слышишь?
Зажмурила глаза, и заревела её сильнее. Вдруг почувствовала прикосновение к щекам чего-то тёплого, нежного. Замерла, не смея вздохнуть или открыть глаза, а он поцеловал меня в лоб, в брови, закрытые веки, щёки. Я открыла глаза.
– Ну, вот, – сказал облегченно, – больше не будешь плакать, сестрёнка?
Нереальная сказка, в которой была секунду назад, отступила, обидное, уменьшающее слово «сестрёнка» возвратило на землю, в холодный промозглый лес.
– Нет. Не буду, – сказала решительно и, выбравшись из-под ткани, прихрамывая, морщась от боли, пошла вперед. Он заступил дорогу, взял за руку.
– Ты, прости, что ли. Я не знал, как слёзы твои остановить.
– Всё нормально, – рывком убрала руку. – Разревелась, как корова. Заставила тут возиться со мной.
Он тут же подхватил мой тон:
- Да ладно! Всё тип – топ.
 
Шли под мелким дождём. Накидку парень нёс в руке. Уже не поддерживал за плечи, не смешил, а в моей душе бушевал ураган:
«Дурочка! Зачем ты так? Сама умирала от счастья! Это же впервые в жизни… Это же Павел! Но я-то – просто младшая сестренка.
Тут из-под полога густых еловых веток стали выскакивать ребята нашего отряда:
– Анжелка!!! Дочка Берендея! С тобой всё в порядке?
Кто-то накидывал на плечи куртку, кто-то тащил за собой: «Скорее в лагерь!» Мы неслись по лесной дороге, всё хотела оглянуться на Пашу, но ребята увлекали всё дальше. И тогда показалось, что убегаю из дорогого прекрасного места, в которое не попаду больше никогда.
 
Прошло три дня. Не видела своего спасителя даже в столовой. Наши отряды ели в разное время. А как хотелось хоть на миг заглянуть в серо-голубые глаза, сказать одну единственную фразу: «Спасибо, что спас меня». Очень хотела сходить к корпусу первого отряда и увидеть лицо того, кто был красивее, благороднее, добрее всех.
Не узнавала своё отражение в зеркале. Глаза странно блестели, под нижними веками легли фиолетовые тени. Руки ничего не хотели делать. Я уже не порхала по дорожкам, а еле отдирала ноги от земли. И вдруг вспомнила о Динке – морской свинке, которая обитала в живом уголке. После завтрака отправилась туда. Ответственная за животных – рыжая девочка из второго отряда очень обрадовались, дала задание и сказала, что отлучится на час.
Кроме Динки в уголке жили бурундук Сёма, белки, чёрные и белые хомячки. Стала кормить животных по очереди, вдруг дверь заскрипела, и вошёл Павел. Я замерла с пучком травы в руках.
– А! Дочка Берендея! Еле узнал тебя! – шагнул ближе.
– Ну, и коса у тебя! Такой ни у кого нет.
Видимо, у меня было такое странное лицо, что парень спросил:
- Ты не заболела ли, сестрёнка?
Слово «сестрёнка» снова наждаком прошло по сердцу, и проклятые ненужные слёзы навернулись на глаза.
– Ну-ка, – он поднял за подбородок, взглянул в лицо. – Ты ходила к врачу, когда вымокла под дождём?
– Нет.
– Почему?
– Подумаешь, дождь вымочил, – храбрилась, скрывая слёзы.
– А лучше бы сходила, – уходя, он обернулся. – А где Светка Ивкина? Её старшая вожатка зовёт.
– Она вышла.
– А ты здесь зверей кормишь? Ну. Корми.
Когда он вышел, дверь противно скрипнула. Я уткнулась головой в стену:
«Дура! Бестолочь! Не нашла ни одного слова, чтоб удержать его. Даже спасибо не сказала, что спас из того кошмара в грозу. А послезавтра мы разъедемся в разные стороны».
 
На массовке, наконец, увидела его, танцующего по очереди с девчонками из первого отряда. Уже набралась смелости, хотела пригласить на белый танец, но, когда увидела, что к нему ринулись сразу трое девок во главе с вожатой из младшего отряда, вообще ушла в корпус.
 
Для участия в празднике прощального костра каждому отряду надо было приготовить карнавальные костюмы. Наши девчонки решили одеться пиратами и разбойницами. Мне дали какие-то лохмотья и тёмный платок с изображением скрещенных костей, предложив убрать под него косы. Мне это не понравилось. Молча сидела на кровати, и когда девчонки крикнули: «Одевайся скорее!», я вынуждена была сказать, что болит голова. Все убежали на поляну перед корпусом репетировать сценку про пиратов, а я тихонько вошла в комнату воспитателей, надеясь, что они помогут с другим костюмом, но там никого не было. Сама, не ожидая, вдруг открыла шкаф и достала платье дочки Берендея. На столе в игровой стоял свежий огромный букет ромашек и жёлтых лютиков. Начала плести широкий венок. Надев длинное, до середины икр, белое платье с русским красным орнаментом по подолу, у горловины и на рукавах, начала расплетать косы.
 
Праздник прощального костра был в самом разгаре. У огня в бешеном галопе скакали ребята, одетые в немыслимые костюмы. Не стала подходить близко, остановилась поодаль, прислонившись к стволу толстой ольхи. Со стороны, наверное, казалась белым привидением. Вдруг танец прервался, и объявили, что нужно найти претендентов на победителей в конкурсе интересных костюмов.
Самым смешным признали костюм Обжоры, оригинальным – Летучей Мыши, не могли найти самый красивый костюм. И вдруг Федька Котькин из нашего отряда увидев меня, заорал на всю огромную поляну:
- Вон! Вон самый красивый костюм.
И как в тот день, когда я мокрая шла из леса в лагерь, ко мне бросились ребята, крича, стали тащить к костру. Под свист, шум, восторженные вопли мне вручили пакет с шоколадными конфетами. Я взяла одну, остальное отдала Федьке, чтоб раздал отряду. Конфета медленно таяла в ладони.
Вдруг над ухом раздался голос:
«А для меня конфета найдётся?
Резко обернулась, замерла. Рядом стоял Паша. Я протянула ладошку. Он взял, смеясь, развернул конфету, одну половину съел, другую протянул к моим губам. Я не почувствовала вкуса.
– Кстати, а как тебя зовут, дочь Берендея? Я чего-то не расслышал, когда о костюме сказали.
– Анжела.
– Красивое имя. Я и не знал. Тебе не жарко у костра?
– Жарко.
– Может, погуляем?
 
Я не заметила взглядов наших ребят, не поняла, что крикнул Олежка Майшев, который не раз приглашал танцевать на массовках, протянула Паше ладошку, и мы пошли к лесу. Снова очутилась в сказке, в сто раз волшебнее, чем в день грозы. Ребячьи голоса становились всё глуше, звуки леса: шорохи, скрипы, вскрики ночных птиц – громче. Помолчав, Паша спросил:
– Ты любишь лес?
– Да. А ты?
Он стал рассказывать о семейных путешествиях на байдарках по алтайским рекам, о поездке на корабле по Волге, а потом сделал вывод:
- Но лучше нашей Камы, наших лесов нет нигде. А ты чем увлекаешься?
Я хотела рассказать о своих питомцах: черепашке Глашке, попугае Тимке, о секции спортивных танцев, о кружке рисования в школе, но смогла выдавить лишь несколько слов:
- Я люблю музыку, книги о животных, спорт.
Вдруг Паша остановился, повернул к себе, взяв руки в свои:
– Ты в каком классе учишься?
– Перешла в седьмой.
Парень вздрогнул, потом опустил руки и со вздохом сказал:
- И только?
– Паша! Я никак не могла сказать тебе «спасибо.
- Там, в грозу, я чуть с ума не сошла. Если бы ты не пришёл.
– Ну понял, что ты струсила по-настоящему. Какой только дурак придумал такое! Девчонку одну в лесу спрятать. Ладно. Пошли в лагерь. Что-то холодно стало.
Возле нашего корпуса негромко сказал:
– Оденься потеплее. Я жду тебя, и пойдем к костру.
– Не надо, Паша. Иди один!
– Почему?
– А потому, что я перешла только в