В бюро возврата времени Вадим Корнеев пришёл без пяти девять. Он рассчитывал оказаться первым, однако перед ним уже сидела старуха с клеёнчатой сумкой. Сумка стояла у неё на коленях, обе руки лежали сверху. Вид у старухи был такой, словно она принесла сдавать неисправный пылесос и заранее знала, что во всём обвинят её.
Окошко открылось ровно в девять.
— Мне двадцать третье августа семьдесят четвёртого, — сказала старуха.
Служащая сняла очки.
— Вернуть или обменять?
— Вернуть. Без всяких обменов.
— Срок обращения давно истёк.
— Я им почти не пользовалась.
— Все так говорят.
Старуха вынула из сумки что-то завёрнутое в наволочку и протолкнула под стеклом. Служащая развернула свёрток. Вадим успел увидеть край летнего дня: деревянную веранду, босую ногу на ступеньке и синий эмалированный таз. Потом окошко закрылось матовой шторкой.
Через несколько минут старуха ушла. Сумку она прижимала к груди, лицо у неё стало спокойным. Проходя мимо Вадима, она сказала:
— Гарантийный талон ищите. Без него замучают.
Талона у Вадима не было. Имелся лишь железнодорожный билет, купленный вчера в половине второго, и кассовый чек. На обороте чека мелким шрифтом значилось: «Претензии к качеству прожитого дня принимаются по адресу: Слесарный переулок, дом 12, вход со двора». Ниже предупреждали, что воспоминания без упаковки к возврату не принимаются.
— Следующий, — позвали из окошка.
Служащей было лет пятьдесят. На столе перед ней стоял компьютер, рядом лежали счёты. Судя по выражению её лица, счётам она доверяла больше.
— Что у вас?
— Вчерашний день.
— Число?
Вадим назвал.
— Причина возврата?
— Он чужой.
Служащая подвинула к нему бланк.
В графе «Характер несоответствия» предлагалось выбрать один из трёх вариантов: «день прожит впустую», «день прожит вместо другого лица», «день не соответствует привычкам и представлениям заявителя о себе». Вадим поставил галочку напротив третьего.
— Подробности изложите здесь.
Для подробностей отвели четыре строки.
Вчера в семь сорок утра Вадим позвонил начальнику и сообщил, что увольняется. Никаких оснований для этого не было. То есть основания копились лет пятнадцать, но именно поэтому давно перестали считаться основанием. Начальник помолчал и спросил:
— Совсем?
— Совсем.
— Наконец-то, — сказал начальник и положил трубку.
В девять Вадим приехал в офис, написал заявление и передал дела Севостьянову, который до обеда ходил за ним следом и несколько раз шёпотом уточнял, здоров ли он. В половине второго Вадим купил билет к морю. Он попросил плацкарт, нижнюю полку, подальше от туалета. Кассирша сказала, что у окна осталось одно купе, и Вадим взял купе, хотя раньше считал такую трату бессмысленной.
Вечером он позвонил в дверь квартиры номер сорок семь.
Там жила Лена. Семь лет они встречались на лестнице, в лифте и возле почтовых ящиков. Вадим знал, что она пьёт кофе без сахара, терпеть не может гвоздики и по субботам покупает корм для чужих кошек. Лена знала, что он возвращается с работы в семь десять, снимает перчатки зубами и никогда не начинает разговор первым.
Она открыла дверь. Вадим сказал:
— Я вас люблю.
Лена посмотрела на него, потом выглянула на лестничную площадку.
— Простите, — сказал Вадим. — Я, кажется, дверью ошибся.
— Тогда попробуйте ещё раз.
Он попробовал.
В четыре строки всё это не помещалось. Вадим дописал на полях, перевернул лист и закончил на обороте.
Служащая прочитала.
— Ущерб есть?
— Я уволился.
— Это последствие. Я спрашиваю про ущерб.
— Купил дорогой билет.
— Куда?
— К морю.
— Вы море испортили?
— Нет.
— Значит, ущерба пока нет. Что с женщиной?
— В каком смысле?
— Она согласилась?
— На что?
Служащая снова сняла очки.
— Гражданин Корнеев, вы в любви признались или расписание автобусов сообщили?
Вадим почувствовал, что краснеет.
— Она предложила зайти.
— И?
— Я зашёл.
— Надолго?
— До утра.
Служащая отодвинула бланк.
— Тогда потребуется её согласие. При возврате дня у второй стороны изымаются все связанные воспоминания. Иногда остаётся ощущение. На него потом жалуются.
— Какое ощущение?
— Что случилось что-то хорошее, а ты не пришёл.
Вадим достал телефон. Вызов от Лены он заметил ещё в метро, но отвечать не стал. Потом она позвонила второй раз. Сейчас на экране лежало сообщение: «Ты исчез или просто испугался? Если второе, суп всё равно приходи есть. Я много сварила».
— Нельзя без её согласия?
— Можно через суд. Месяца три, если без осложнений.
— Мне надо сегодня.
— Все хотят вернуть сегодня. Завтра обычно передумывают.
Служащая забрала заявление и начала вводить данные в компьютер.
— Паспорт.
Вадим протянул.
— Вчера алкоголь употребляли?
— Нет.
— Лекарства?
— Витамины утром.
— Не основание. Сотрясения, солнечные удары, внезапное наследство?
— Нет.
— До вчерашнего дня вы когда-нибудь увольнялись по собственному желанию?
— Это моя первая работа.
— К морю ездили?
— Ни разу.
— В любви признавались?
— Нет.
— Даже в школе?
— В школе это было несерьёзно.
— Значит, признавались.
— Записку передал.
— Сами?
— Через друга.
— Не считается.
Компьютер коротко пискнул. Служащая нахмурилась и набрала всё заново. Результат остался прежним.
— Странно.
Она открыла паспорт на первой странице, посмотрела на Вадима и опять на фотографию.
— Дата рождения верная?
— Конечно.
— Место?
— Тула.
— В какое время родились?
— Откуда я знаю?
— Мать жива?
— Да.
— Позвоните.
— Зачем?
— Уточните время. И спросите, какую фамилию вам собирались дать сначала.
— Мне всегда собирались дать эту.
— Тогда вам нечего беспокоиться.
Мать ответила сразу. Услышав вопрос, она замолчала. Потом спросила, не собирается ли Вадим жениться.
— При чём тут это?
— Ты всегда звонишь по воскресеньям. Сегодня четверг.
— Мам, время рождения.
— Семь двенадцать. Ты ещё возмутился, что рано. Три дня орал.
— А фамилия?
— Моя. Я хотела записать тебя Сомовым. Потом отец пришёл с цветами, и я размякла. А что случилось?
Вадим посмотрел на служащую. Та ждала.
— Ничего. Витамины выбираю.
— Женись лучше, — сказала мать и отключилась.
Служащая внесла новые сведения. Компьютер задумался.
— Теперь нашёл, — сказала она. — Подождите.
Она ушла в соседнюю комнату. За дверью стояли серые шкафы с надписями: «Неиспользованные воскресенья», «Ошибки молодости. Общий отдел», «Дни, на которые не хватило сил». На самом верхнем ящике кто-то приклеил бумажку: «Счастливые часы по дням не комплектовать».
Телефон снова завибрировал.
— Ты придёшь? — спросила Лена.
— Не знаю.
— Хорошо. Тогда я поставлю суп на маленький огонь.
— Я могу не прийти.
— Можешь.
— И долго ты будешь ждать?
— Пока суп не испортится. Дальше посмотрим.
Вадим хотел сказать, что вчерашний день, вероятно, отменят. Тогда она забудет, как он стоял у двери, путал слова, дважды собирался уйти и всё же остался. Забудет, что ночью они сидели на полу возле открытого холодильника и ели сыр, потому что ужин сгорел. Исчезнет утренний кофе. Возможно, останется то самое ощущение.
— Я скоро, — сказал он.
— Это сколько?
— Раньше семи десяти.
Лена рассмеялась и отключилась.
Служащая вернулась с толстой серой папкой. На корешке было написано его имя.
— Нашла ошибку, — сообщила она.
Вадим убрал телефон.
— Я так и знал.
— Серьёзную.
Она достала из ящика другой бланк. В нём оказалось восемь страниц, на последней требовались подписи двух свидетелей и заключение районного астронома.
— А вчера можно оставить? — спросил Вадим.
Служащая взглянула на билет, торчавший из паспорта, потом на сообщение Лены, ещё светившееся на экране.
— Вчерашний ваш. А вот понедельник, вторник и предыдущие сорок три года вы получили по ошибке. Будете оформлять возврат?
