Из всех моих подруг моему брату больше всего нравилась одна. Как человек. Я бы уточнила даже, как нормальный человек.
Например, кто-то из девочек слишком ярко красился, кто-то слишком вызывающе одевался, кто-то жеманничал, кто-то много говорил, кто-то был непостоянен, а кто-то глуп. По мнению моего брата.
А эта одна была вся из одних достоинств. Он радовался, когда встречал её на улице или когда она приходила к нам. Они сразу находили темы для разговора, и эти темы мне всегда были не интересны.
Мало того, они смеялись над какими-то случаями, просто хохотали на весь дом, тогда как я могла лишь выдавить из себя улыбку, переходящую в гримасу.
Например, она рассказывает:
- Однажды я стояла у магазина, ждала подругу, а магазин был закрыт на обед. На двери висела табличка “Обеденный перерыв с 13.00 до 14.00”. И время от времени кто-нибудь подходил, читал табличку, смотрел на часы и после этого всё же дёргал ручку двери. Дверь, ясное дело, не открывалась, и человек уходил. Потом так же делал другой. потом другой, и так далее.
Я думала, что это уже смешно и вежливо хихикнула. Мол, написано же - обед. Зачем дёргать. Мой брат и подруга бросали снисходительный взгляд в мою сторону, потом рассказчица делала классическую паузу, и я с горечью понимала, что совершила фальстарт.
Сияя от предвкушения нашей реакции, подавшись вперёд и повысив громкость голоса, подруга продолжает:
- И вдруг подходит один человек. Читает табличку. Смотрит на часы. И … уходит!
И уже совсем громко заканчивает:
- Да что ж он, совсем дикий, что ли? А подёргать?!
И после этого они с братом так хохотали.
Показывали жестами, что надо было тому человеку подёргать дверь. Сквозь хохот произносили отрывки этой истории. Цитировали и поясняли, что подёргать дверь - это святое. Потом снова заливались смехом.
Любимая подруга моего брата приходила очень часто.
Никакие намёки не работали. Встретив меня на улице она радостно говорила: ”Вижу по глазам, что ты хочешь меня пригласить, но стесняешься.”. Не могла же я сказать нет. Это было бы грубо и невежливо.
Либо: “Я знаю, что я тебе страшно надоела, понимаю, тебе уже от меня дурно. Ты даже пыталась перейти на другую улицу, чтобы не встретиться со мной.”. Я, конечно, начинала отрицать и попадала в ловушку, фактически приглашая и даже уговаривая её зайти.
Хотя у меня бывали свои дела. Или просто хотелось отдохнуть.
Она говорила, ты не обращай на меня внимания. Я не хочу тебя стеснять.
Она перехватывала инициативу настолько, что мне казалось, это уже я у неё в гостях.
Однажды я пожаловалась на неё брату.
А произошло следующее. Я собиралась в отъезд. Мне предстоял долгий перелёт. В последнюю минуту в дверь позвонили. На пороге стояла та самая подруга.
- Я узнала, что ты улетаешь и решила прийти попрощаться.
- Не стоило беспокойств, - сказала я. - Я всего на неделю уезжаю.
- Да как же, - возразила она. - Ведь ты летишь на самолёте, а он может разбиться. Вдруг мы больше не увидимся.
Её глаза были хитро прищурены, из них лился добрый свет, лицо озаряла радость от того, что она, по её мнению, насмешила меня и подняла мне настроение. Как ей казалось.
- Ладно, я пошла. Повидала тебя, главное! - она действительно бодро сбежала по лестнице, оставив меня в холодных лапах чёрного пессимизма.
Я смотрела ей вслед и было странно, что она не испепелилась от моего взгляда.
После приезда я рассказала этот случай брату. Добавив, можно ли такое считать нормальным.
Мой брат удивился:
- Она права. Самолёты действительно иногда падают.
Время шло. Судьба разбросала нас по свету. Пути разошлись. Следы затерялись. Вспомню иногда и думаю, а ведь она каждый раз хотела меня развеселить, а я не веселилась. Она хотела научить меня смеяться, а я не смеялась. Она хотела делить со мной радость, а я каждый раз превращала эту радость в грусть.
В конце концов с этим самолётом. И что такого она сказала?
