Визит белки

Сюжет не шёл. Совсем. Сотни раз воплощенная художниками сцена в райском саду под кистью Феди превратилась в форменный балаган. Начать с того, что первый вариант змея напоминал верёвку, намотанную на ствол. Со вторым было не лучше. Третий, четвёртый и пятый тоже не удались и были яростно соскоблены. В итоге перед шестой финальной попыткой Фёдор приобрёл плюшевую змеюку, выбрался в лес и примотал её к сосне скотчем намертво. Ошибка в этот раз грозила стать фатальной: холст не выдержал бы надругательства и протёрся до огромной дыры в самом центре (намёки на это уже были). Федя погрузился в работу, вот одно кольцо змеиного тела, вот второе, третье, голова... На голове стоит остановиться отдельно: раззявленная пасть и вываленный набок язык напоминали скорее хрипы от удушения и, соответственно, агонию, а не коварное обольщение Евы и попытку впарить ей яблоко. С яблоком тоже проблемка вышла. Запихать его в агонизирующую пасть Федя не сумел, поэтому оно ярким пятном примостилось среди ещё десятка таких же яблочек у корней дерева, на котором дох змей. Сосны. Ну да, в порыве творческого экстаза Фёдор изобразил ни яблоню, ни грушу, ни айву, а именно сосну. Мысль о том откуда на сосне взялись яблоки пришла в его голову когда он выводил последнюю чешуйку на солнечно-тёплом сосновом стволе. От отчаяния художник звонко хлопнул себя по лбу. То ли от этого, то ли от чрезмерного любопытства из дупла не такой художественной сосны, как выбрал в модели Федя, вывалился юный бельчонок и камнем рухнул вниз. Художник только успел подставить ладони, заметив рыжий проблеск перед глазами, куда и угодил любознательный беличий отпрыск. Мама-белка только успела схватиться за сердце, как надо было уже облегчённо выдыхать.
— Ладно, – пробормотал Федя, возвращая бельчонка восвояси. – Я – художник, я так вижу.

Холст с полудохлым змеем стоял на мольберте в студии. Федя сидел напротив на матраце, по-турецки сложив ноги и подперев подбородок ладонью. От усталого пофигизма не осталось и следа. Отмазка "я так вижу" выветрилась из буйной головы ещё по дороге домой. Волосы на себе Федя, конечно, не рвал, но изрядно поистрепал густую шевелюру цвета спелого апельсина. Рядом с художником стояла початая бутылка какого-то вина. Сильно початая, практически до дна. С каждым глотком змей на полотне казался Феде всё зеленее. Чудилось, будто бы на чешуе проступал рисунок, напоминающий листья хмеля. Хотя, чего не покажется во хмелю? Почти так же отчётливо Федя слышал в голове ехидный голос Матильды Леопольдовны: "Не удалась твоя чаша, Феодо́р-мастер? Ну да, ну да, она как-то больше гранёный стакан напоминает!" 
  За окном металась белка. Сначала она деликатно стучала в стекло коготком, привлекая внимание художника, затем повернулась хвостом и барабанила задней. Когда Федя повернул к ней отяжелевшую голову, в ход пошла пантомима: она тыкала в холст со змеем на сосне, делала вид, что скручивает ему шею, тыкала в бутылку, грозила Феде кулаком и изображала асфиксию, припадала на колени, умоляюще заламывала лапы и смахивала слёзы с глаз.
— Белочка, – пробормотал Федя. – Пришла... – Он с отвращением глянул на практически пустую бутылку вина, рухнул на матрац и пьяно захрапел. 

Снилось Феде, что его душат. Как будто обматали холодным скользким шлангом и затягивают всё сильнее. И шипение. То ли шланг это шипел, то ли тот, кто его затягивал. Проснуться хотелось, но не моглось. Сквози вату сна слышались женские голоса.
— Да разматывайся ты, гад блохастый!
— Ты чего, совсем того, – по ощущениям в этом месте покрутили пальцем у виска, – какие блохи у змей?
— А я знаю? Чего пристала? Тяни лучше за хвост.
— Если я за хвост потяну, гад сильнее на шее затянется. Лучше голову ему придержи, пока я эту тварь буйную сматываю.
  Потом, вроде бы давили на грудную клетку, вроде бы вдували в насильно открытый рот воздух. Он чувствовал себя лягушкой, которую пытаются надуть через соломинку. Федя вдохнул полной грудью и провалился в сон без сновидений.

Первое что увидел Федя утром, когда в глазах перестали плясать радужные круги – сердитая белка за окном. Она снова погрозила ему крохотным кулачком, указала на бутылку и меееедленно, с оттяжкой провела когтем по гору. Федя понимающе прикрыл глаза. Кивнуть он не мог по техническим причинам. Когда глаза открылись во второй раз, белка за окном испарилась. Федя хотел было облегчённо выдохнуть, но так и замер с раскрытым ртом перед начатой картиной: змей был обмотан вокруг сосны и для надёжности завязан морским узлом. В пасти гада торчало яблоко, морда вокруг фрукта была перемотана скотчем, но это было явно лишнее – выпихнуть его из пасти без монтировки и посторонней помощи было нереально, на это указывали мучительно выпученные змеевы глаза. За спиной явственно захихикали. Федя обернулся и столкнулся взглядом с растрёпанными, но счастливыми русалками на своей талисманной картине.

Довольная белка ползла по стене дома, запуская коготки в трещинки старой кирпичной кладки. Она вернула долг спасителю сына.