Окошко в детство

— Едем, едем!
Распахнув входную дверь, в радостном возбуждении вваливаюсь в коридор. Ноги несут меня на шум в кухне, и, споткнувшись о порожек, чуть не налетаю на мать.
— Осторожно порежешься! — в руках у мамы кухонный нож. Она смотрит на меня слегка испуганным и насмешливым взглядом. Испуг тут же улетучивается, но в глазах еще некоторое время остаются лукавые смешинки. Порою так смотрят любящие мамы, довольные результатом своего воспитания. Обращаясь с напускной строгостью в воспитательных целях, втайне они гордятся своим так внезапно повзрослевшим чадом.
— Что ты так скачешь? Сейчас соседи снизу прибегут! — сполоснув под краном пучок петрушки, мама отправляет его в мясорубку. — Кто это и куда едет? Объясни толком.
— Ма, нас берут в спортивный лагерь на сборы! Место в трёх километрах от моря и недалеко от Батуми!

После короткого раздумья мама со всей серьёзностью заглядывает мне в глаза:
— Ты обещаешь хорошо себя вести? Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть?
— Ну, конечно, не придётся!...

* * *

Мы стоим на перроне непоседливой галдящей толпой. В спортивный лагерь отправляются школьники с седьмого по десятый класс. Мне уже исполнилось 14, а значит осенью мне идти в восьмой. Родители, большей частью мамы, кружатся наседками вокруг своих отпрысков, верша последние приготовления. Там воротничок поправят, тут чёлку пригладят. Среди всеобщего гвалта достигают уха обрывки фраз: "на ночь укрывайся двумя одеялами...", "не ешь мороженного, ты же знаешь, что горло у тебя слабое...", "если кто полезет, дай тому в нос, я разрешаю...".

Я и мои друзья смеёмся над своими медицинскими картами, необходимыми для путёвки:
— Скоко-скоко ты родился?
— Три триста. А ты?
— Два кило, семьсот.
— Ну, ты дистро-о-фик!
— Щаас как дам в пятак!

Мой вес при рождении четыре пятьсот.
— У-ю-ю-ю-юй, пончик! 
Ребята наваливаются на меня, отвешивая дружеских тумаков. Я отбиваюсь и все мы хохочем. Взрослые так веселиться не умеют! Когда-то умели, но разучились со временем.

— Всё, прощаемся! Ребята, по вагонам! — тренер по лёгкой атлетике Василий Петрович не по-обычному озабочен. Что же поделать - ответственность!

* * *

Мне жарко! Жар исходит откуда-то из глубины и заливает меня удушливыми волнами. Чёрные угрожающие тени мелькают на фоне языков жёлто-оранжевого пламени. Мне хочется убежать, но я лежу, словно прикованный, и не могу пошевелиться. Из-за спины вдруг появляются девичьи руки. Их много, очень много! Они скользят по всему моему телу, рождая сладостную муку. Хочется раствориться в этой ласке. Прямо надо мной в клубящейся мгле протаивает светлое оконце. Оно ширится, ширится... В глубине его проявляется лицо небесного создания. Необыкновенно милое и вместе с тем притягательно эротичное. Оно похоже на лицо Верки из первого отряда. Улыбаясь, ангел наклоняется и возлагает на мой воспалённый лоб свою прохладную длань. Эта удивительная прохлада, даруя райское блаженство, снежной лавиной врывается в моё сознание и ...тишина!

Ночная духота и ощущение тающего льда на лбу. Я лежу, передо мной склоняется ангел в образе Веры и внимательно за мной наблюдает.

— Вера!? — проверяя себя, я дотрагиваюсь до её коленки. Рука натолкнувшись на живую плоть рождает понимание ситуации. Касаюсь своего лба. Точно! Напастала!!

Поняв, что я не сплю, "ангел" прикладывает к губам пальчик:
— Тс-с-с! ...

Вере всего 16 неполных лет, но до чего же она хороша: темные губы цвета спелой вишни, умеющие ослепительно и неотразимо улыбаться, тонкая линия бровей, миндалевидные глаза, как писали ранее поэты, "с поволокой", густые каштановые волосы, волнами сбегающие на чуть остренькие плечи. Её фигурка пусть с не большой, но высокой грудью потрясающей формы, осиная талия и гладкая упругая кожа золотистого оттенка заставляли трепетать сердце каждого из ребят в лагере. Стоило ей пройти, слегка покачивая бёдрами, мимо любой мальчишеской компании, как та гарантированно умолкала, а затем долго и мечтательно смотрела ей вслед, не смея оскорбить её образ ни одним пошловатым высказыванием столь характерным для такого случая. С ума схожу от одного её облика, но шансов у меня нет, я почти на полтора года младше.

Напастала!!

Все, кто за свою жизнь хоть раз побывал в лагере, конечно, знают эту невинную забаву: забраться  ночью в соседний корпус и оставить в знак своей победы следы зубной пасты на голове противника. Вроде, как снять скальп!

Вот и сейчас, группа девчат во главе с Веркой атаковала мальчишеский корпус. Моя раскладушка стоит первой в анфиладе комнат корпуса, мне первому и досталось. Остальные девочки отправились вглубь нашей территории.

— Т-с-с! — шепчет Вера, понимая, что я могу поднять тревогу.

Но я и не думаю кричать. Как можно своими руками задушить такую удачу. Пользуясь её растерянностью, моя рука отправляется в небольшое путешествие вверх по внутренней стороне её стройной ножки. Кожа теплая, атласная и необыкновенно мягкая на ощупь. Вера стоит, глядя на меня широко раскрытыми глазами, боясь пошевелиться. С затаённым восторгом впитываю всей ладонью ощущение необыкновенно чудесной формы, едва начиная понимать, сколь велик замысел божий, в воплощении такого чуда. Сердце стучит гулко и тревожно, словно индейский тамтам, зовущий на тропу любви. Рука, зацепившись за край коротенькой юбки, поднимается дальше. А вот и тайна, спрятавшаяся за тонкой шёлковой тканью. Затем я...

Всё! Стоп мотор! Снято!
Отматываем плёночку назад…

И никуда не отправлялась моя рука! Духа не хватило. В путешествие отправилась только моя фантазия. И бить тревогу тоже не стал. Не дурак же я в самом деле оставаться единственно напастанным всем на загляденье.
Я аккуратно стёр прохладную массу со лба и махнул Верке рукой, мол, давай, действуй в том же направлении. Поняв, что пронесло, Вера метнулась довершать начатое. Я же, перевернувшись на правый бок, взбил свою тощую подушку, и через минуту уже спал спокойным сном праведника. Больше в эту ночь мне уже ничего не снилось.

* * *

— Бля-я!
Резкий  вопль  вырывает меня состояния сна. Мой сосед слева, рыжий Славка, матерясь на всю комнату, тщетно пытается очистить волосы от застывшей белыми хлопьями зубной пасты. У остальных дела обстоят не лучше.
— Я им уши на жо#у натяну!! Они у меня ещё посмотрят, сучки!
С десяток мальчишек начинают обсуждать план неотвратимой мести. Но план составить не удаётся, так как  в помещение забегает Петрович.
— Подъём, подъём! Всем застелить постель и построиться внизу. – Не проследив за исполнением, тренер исчезает за дверью. Кое-кто ленивыми движениями начинает натягивать покрывало на раскладушку.
— Получай! — воздух разрезает подушка и метко таранит чей-то затылок. Через минуту в схватку подушками вовлечены все, а ещё через пять бой прекращён, в воздухе остаются летать пыль и перья. Победители, издав воинственный индейский клич, первыми сбегают на построение.

После переклички нам, как всегда, предстоит посетить туалет, пробежаться три километра до моря и столько же обратно, далее завтрак и тренировка.

* * *

Умытое ночным дождём прохладное утро потихоньку начинает полниться солнечным теплом, обещающим полуденный зной. В воздухе витают терпкие и свежие ароматы экзотической растительности. На мне бэушная плохого качества спортивная форма красного цвета, на которой белой краской выведена надпись: "грузинские профсоюзы" (естественно на грузинском языке). Точнее, не совсем так. В надписи отсутствует несколько букв, старательно затёртых шутниками, бывшими пользователями. Таким образом, надпись превращается в крайне неприличную и переводится как "грузинская женская эксклюзивная часть тела". Письмена на форме моих приятелей разнообразием не отличаются. Мы бежим по грунтовой дороге, петляющей между чайными плантациями и садовыми насаждениями. Мелкие незрелые плоды в пищу пока непригодны, но мы их срываем по пути и, стирая руками непонятный голубоватый налёт, пытаемся-таки употребить. На эти подвиги нас толкает скудное лагерное питание и большие физические нагрузки. Нет, слишком кисло и горько!

—  Му-у-уу-у!
 
Небольшое стадо коров неторопливо пересекает дорогу. Пастуха не наблюдается – скотина на самообслуживании. Невысокие мосластые коровы по-хозяйски забредают на чайную плантацию. Сельские работники заняты своими делами и на стадо не обращают ровно никакого внимания, видимо, выпас коров на плантациях в порядке вещей. Возникает догадка, кто воистину является привилегированным потребителем высших сортов местного чая.

Впереди около дороги стоит бык и, лениво пережёвывая порцию, надо полагать, "Букета Грузии", провожает меня немигающим взглядом. У ребят форма синяя, и только мне отчего-то досталась красная! Ну, что же, лучший способ защиты, как известно, нападение. Пытаясь подавить в себе инстинкт самосохранения, с диким воплем кидаюсь на хозяина "гарема"! Пригнув рогатую голову, бык бросается ...вслед за уходящим стадом!

Yes-s-s!!
    
* * *

А вот и море! Ласковое и тёплое. Пляж песчаный, точнее из очень мелких разноцветных камешков. Берег пологий, можно зайти до полу сотни метров в море, а вода будет лишь по плечи. Каждую набегающую волну венчают белоснежные пушистые барашки. Ветерок-пастух гонит их из моря, но игривые барашки не спешат на сушу. Едва касаясь песка, они исчезают в зыбкой пене, чтобы появиться вновь невдалеке от берега и продолжить свою незатейливую игру.

Купаться нам запрещено, пора поворачивать назад к лагерю, но преодолеть соблазн невозможно. Когда-то жизнь вышла из моря на сушу, но и теперь тысячелетия спустя мы, дети земли, тянемся к морю, как эмигранты к давно покинутой родине.

Разгорячённые бегом мальчишки и девочки сбрасывают с себя спортивные формы – добро, купальники и плавки предусмотрительно надеты – и прыгают в волны. Вода и кожа взаимно рады прикосновению. Девочки раскраснелись, они удивительно милы и притягательны. Их тела быстро формируются, и лёгкая ткань купальников не способна скрыть их необыкновенной привлекательности. Купание радует и приятно возбуждает. Ребята задевают девочек, обрызгивают их водой, те весело визжат и смеются. Каждое соприкосновение как бы порождает слабый разряд тока, который преобразуется в чистую энергию движения молодых здоровых тел.

Какое же это всё-таки чудо!

* * *

На завтрак полагается каша, обычно манная, традиционно холодная и накрепко прилипшая к тарелке, так что, если перевернуть её и потрясти, – не выпадает. Далее следуют вожделенные стакан чая и крохотный кусочек сливочного масла. Негусто! Зато хлеба можно потреблять в неограниченном количестве. Манную кашу "терпеть ненавижу" с малолетства. Её я охотно переуступаю желающим, Славке, к примеру. Этот сожрёт всё и не подавится.

Со Славкой мы познакомились ещё на вокзале, наши родители когда-то знали друг друга. "Держитесь вместе", - напутствовала нас мама, но мне он не понравился.  Как-то раз, говоря о девочке из нашей группы, он заявил, что в прошлом сезоне "играл с ней в любовь". Для меня любовь – это сказочное чувство, которое даровано свыше для того, чтобы человек получил шанс окунуться в волшебный мир