Ночь выдалась тяжёлой. Даже с распахнутыми балконными дверями в спальне стояла липкая флоридская духота. Простыни стали влажными уже через час, а солёный воздух, казалось, въелся во всё вокруг: в мебель, занавески, ночную рубашку и волосы. Из темноты доносился шелест пальмовых лап, стрекот цикад и глухой шум волн. Иногда где-то далеко проезжала машина, и тогда в комнате на несколько секунд появлялся запах бензина, смешанный с ароматом водорослей и сырого дерева.
Эмили долго ворочалась, прислушиваясь к ночи. Стоило закрыть глаза, как в памяти вновь всплывало лицо Саймона — тяжёлый взгляд, шрам на щеке, разговор о хиппи и предупреждение не гулять по округе после заката. Около пяти утра она окончательно сдалась, выбралась из постели и отправилась в душ. Ледяная вода ненадолго привела мысли в порядок. На кухне Эмили приготовила омлет и заварила крепкий кофе. Старый холодильник гудел так громко, будто дорабатывал свои последние часы. За окном уже начинало светать: серо-голубое небо медленно наливалось жарким южным светом. Сменив банное полотенце на белую футболку и джинсы, Эмили подкрасилась, подхватила сумку и вышла из дома.
Бунгало от университета Южной Флориды разделяло без малого полтора часа езды на автобусе, однако после трёх суток в «Грейхаунде» такая поездка воспринималась почти прогулкой. Автобус дребезжал на поворотах, кондиционер тарахтел под потолком, а из старого радиоприёмника у водителя вполголоса играли «Лед Цеппелин». Когда Эмили вышла на остановке, утреннее солнце уже припекало по-настоящему. Она пересекла Шестую Южную авеню и замедлила шаг. Кампус выглядел именно так, как она представляла себе университетскую жизнь: каменные дорожки, зелёные газоны, пальмы, клумбы с яркими цветами и десятки студентов, спешащих к корпусам. Возле фонтана несколько парней в потёртых джинсах спорили о вчерашнем бейсбольном матче. Девушки в коротких летних платьях сидели прямо на траве, курили и громко смеялись.
Эмили посмотрела на часы. 8:57. До начала лекции оставалось три минуты. Она ускорила шаг и тут же почувствовала сильный толчок в спину. Сумка слетела с плеча, а сама Эмили неуклюже растянулась на газоне.
— Чёрт... Прости!
Над ней склонился высокий парень в чёрной рубашке и тёмных брюках. Первое, что бросилось в глаза, — его лицо. Слишком правильное, почти киношное: острые скулы, тёмные волосы, уверенный подбородок. Но при этом в нём было что-то странное. Что-то неуловимо холодное.
— Не ушиблась? — спросил он низким и спокойным голосом, протягивая руку.
Эмили на секунду замешкалась, затем всё-таки ухватилась за его ладонь.
— Вроде нет... — поднявшись, она машинально стряхнула траву с джинсов.
— Леон.
— Я Эмили.
Он подержал её руку чуть дольше, чем требовалось. Затем широко улыбнулся.
— Красивое имя.
Эмили почувствовала, как к щекам приливает тепло.
— Спасибо...
Леон поднял её сумку и надел ремешок ей на плечо.
— Я бежал на лекцию и не заметил тебя. Обычно люди всё-таки смотрят по сторонам.
Последняя фраза прозвучала практически как упрёк, но улыбка на его лице делала тон безобидным.
— Вообще-то, я тоже спешила, — заметила Эмили.
Несколько секунд Леон молча смотрел ей прямо в глаза, потом рассмеялся.
— Ладно, справедливо. Значит, виноваты оба, — улыбка сошла с его лица по щелчку пальца. — Ты на психологию?
— Да.
— Тогда нам по пути.
Он развернулся и уверенно зашагал к главному корпусу, словно даже не сомневался, что Эмили пойдёт следом. Она поколебалась всего секунду. Внутри здания было прохладнее. Кондиционеры гудели под потолком, по коридорам тянулся запах сигаретного дыма, дешёвого одеколона и пыли. Студенты шумели, перекрикивали друг друга, хлопали дверями аудиторий. Леон ловко пробирался через толпу.
— Не переживай, — бросил он через плечо, остановившись у входа в аудиторию, — в первые дни все опаздывают.
Тяжёлая дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, и Эмили на секунду замерла на пороге. Внутри пахло пылью, старым ковролином и холодным воздухом кондиционера. Огромная амфитеатральная аудитория полукругом уходила вниз, к длинному столу преподавателя и зелёным доскам, исписанным бледными следами мела. Студенты постепенно занимали места. Кто-то лениво поднимался по ступеням, прижимая к груди толстые папки, кто-то уже развалился на задних рядах, закинув ноги под изогнутые парты. Девушки в ярких летних блузках истерично смеялись, перекрикивая гул голосов, а группа парней рядом с ними развалилась на стульях с той ленивой уверенностью, какая бывает только у людей, считающих университет временной помехой лету. У распахнутого окна щёлкнула зажигалка — запах сигаретного дыма тут же смешался с ароматом дешёвого одеколона и потной одежды. Под потолком ровно гудели лампы. На экране проектора уже горел первый слайд с надписью: «Введение в психологию».
— Давай в сюда, — Леон кивнул на свободные места в среднем ряду.
Эмили медленно последовала за ним, пробираясь между закруглёнными столами. Ей казалось, будто все здесь уже знают друг друга, и только она одна выглядит потерянной. Она мысленно поблагодарила Леона за то, что составил ей компанию.
Внизу, возле кафедры, женщина лет сорока пяти раскладывала бумаги рядом с проектором. Невысокая, полная, с пышными рыжими волосами и спокойными движениями человека, привыкшего к вниманию аудитории. Накрашенные алой помадой пухлые губы застыли в лёгкой ухмылке. Она что-то отметила в журнале, затем подняла взгляд на постепенно затихающий зал.
Несколько студентов торопливо заняли последние места. Кто-то со скрипом отодвинул стул. На заднем ряду нервно засмеялись, но смех быстро растворился в общем шорохе. Преподавательница поправила массивные очки в роговой оправе и положила ладони на кафедру.
— Доброе утро, — произнесла она ровным, уверенным голосом. — Меня зовут профессор Холли Коллинз, и с этого дня мы начнём изучать одну из самых опасных вещей на свете — человеческий разум.
В аудитории стало так тихо, что Эмили услышала гул кондиционера у себя над головой. Профессор Коллинз начала лекцию. Она говорила о теориях поведения спокойно и размеренно, прохаживаясь вдоль кафедры. Её голос был низким, мягким, убаюкивающим, и аудитория слушала на удивление внимательно — даже те, кто в начале лекции шумел громче всех. На столе перед Эмили лежал раскрытый блокнот, но вместо конспекта на полях постепенно появлялись беспорядочные линии и тёмные квадраты, которые она машинально заштриховывала карандашом. Справа сидел Леон. Он полулежал на стуле, вытянув длинные ноги под партой, и крутил между пальцами ручку. Его тёмная рубашка была расстёгнута у воротника, а взгляд блуждал по аудитории с праздным безразличием человека, которому всё вокруг давно наскучило. Эмили старалась не смотреть на него слишком часто.
— Ты записываешь хоть что-нибудь? — тихо спросил он, наклонившись ближе.
Она вздрогнула.
— Иногда.
— Тогда потом дашь переписать, — уголок его рта чуть приподнялся.
Эмили опустила взгляд в блокнот.
— А если не дам?
— Придётся пригласить тебя на кофе и попытаться договориться.
Она невольно улыбнулась.
— Это шантаж?
— Это переговоры.
Леон придвинулся чуть ближе и произнёс, понизив голос:
— Тут через дорогу есть нормальное место. После пар можем...
— Молодой человек в чёрной рубашке, — негромкий голос Коллинз мгновенно разрезал аудиторию, — как ваша фамилия?
Леон медленно поднял голову. Профессор стояла у кафедры, держа мел между пальцами. На её лице сохранялась вежливая улыбка, но глаза оставались холодными и неподвижными.
— Моррисон.
— Может быть, поделитесь разговором со всей группой, мистер Моррисон?
По аудитории пробежали смешки. Леон лениво откинулся на спинку стула.
— Боюсь, это не относится к психологии.
— Напротив, — ответила Коллинз. — Я как раз наблюдаю редкий психологический феномен: взрослые люди, отчаянно тоскующие по звонку на перемену. Или вы всерьёз рассчитываете, что после лекции вам выдадут шоколадное молоко и уложат на тихий час?
Несколько студентов громко засмеялись. Кто-то даже хлопнул ладонью по столу. Эмили почувствовала, как к щекам приливает жар. Леон усмехнулся, будто замечание его совершенно не задело, но в его взгляде на секунду мелькнуло что-то жёсткое и неприятное. Коллинз уже отвернулась к доске.
— Итак, если говорить о психотипах личности... — мел как ни в чём не бывало заскрипел по зелёной поверхности.
Лекция продолжилась. Эмили пыталась сосредоточиться на конспекте, но ощущала странное напряжение. Мысли всё чаще и чаще перескакивали с темы лекции на сидящего рядом парня в чёрной рубашке. Через сорок минут прозвенел звонок. Аудитория сразу ожила: задвигались стулья, захлопнулись тетради, десятки голосов смешались в единый шум. Студенты потянулись к выходу, обсуждая планы на день и ближайшие вечеринки.
— Так что насчёт кофе? — Леон поднялся со своего места.
Эмили посмотрела на него. Вблизи его лицо казалось ещё более привлекательным, чем раньше. Красивое, до безумия красивое, но будто лишённое чего-то важного внутри.
— Может быть, — сказала она.
— Это уже звучит как согласие! — он усмехнулся и направился вверх по ступеням, засунув руки в карманы. — Я на перекур. Ищи меня у главных дверей, если надумаешь.
Эмили задержалась, собирая тетради в сумку, а потом тоже вышла из аудитории. Снаружи было шумно и душно. В длинном коридоре перемешались запахи кофе из автомата, дешёвых духов и сигаретного дыма, залетавшего через открытые окна. Студенты проходили мимо плотным потоком.
— Мисс Дэвидсон?
Эмили обернулась. Профессор Коллинз стояла в нескольких шагах от неё, держа папку с бумагами у груди. Вблизи преподавательница выглядела иначе, чем из аудитории: в уголках глаз залегли тонкие морщины, а под слоем косметики читалась усталость. Однако её взгляд по-прежнему оставался внимательным. Слишком внимательным.
— Да?
Коллинз улыбнулась.
— Я хотела сказать, что ваше вступительное эссе было замечательным.
Эмили удивлённо моргнула.
— Вы читали его?
— Не просто читала. Я его проверяла.
На секунду вокруг словно стало тише.
— Работа о психологической привязанности и страхе одиночества, верно?
Эмили кивнула.
— Честно говоря, — продолжала Коллинз, — оно понравилось не только мне. Вся кафедра обсуждала ваше эссе почти неделю.
Эмили стало неловко.
— Я не думала, что кто-то вообще его запомнит.
— Такие тексты запоминают, — Коллинз подошла ближе. От неё пахло кофе и сигаретным дымом. — У вас редкая наблюдательность, Эмили. Вы умеете замечать то, что другие предпочитают не видеть.
От этих слов по спине почему-то пробежал мурашки. Прежде чем Эмили успела что-либо ответить, Коллинз мягко коснулась её волос, поправляя упавшую на правый глаз прядь. Её пальцы были холодными.
— Увидимся на следующей лекции, — сказала она и, развернувшись, ушла вдоль коридора, растворившись в шуме студентов и жёлтом свете потолочных ламп.
Эмили ещё несколько секунд стояла неподвижно. Затем пожала плечами и двинулась к выходу. Ей очень хотелось увидеть там Леона.
* * *
Кафе через дорогу от университета оказалось маленьким и шумным. Под
