Глава I.
Последний взмах ножницами - и последняя прядь длинных волос скользнула вниз на пол по полиэтиленовой пленке, прикрепленной к креслу. Парикмахер Марта Мадден остановилась и посмотрела в зеркало. Голова посетителя - бородатого мужчины средних лет, была аккуратно подстрижена, пробор на лбу ровно шел направо.
Мужчина встал, нажал кнопку оплаты, кивнул и хотел было выйти, но остановился, так как Марта, следуя профессиональной инструкции, спросила:
— Больше - ничего?
— Нет, спасибо!
Мужчина закивал головой и, сверкнув перед ее глазами заросшими густой черной растительностью причиндалами, прошествовал к выходу.
Марта посмотрела на настенные часы и опечатала ножницы: рабочий день был окончен. Второе кресло пустовало весь день: у ее напарницы Дезире Орсан были месячные и она ушла на несколько дней на индивидуальную работу.
У Марты тяжелые дни приближались примерно через неделю.
"Что подкинут на этот раз?" - мелькнула мысль.
Последний менструальный период она провела, сидя в специальном крупно-сеточном кресле и занимаясь перепиской какого-то медицинского папируса с картинками, изображавшими человеческое сердце в разных сечениях - папирус уже посерел и отвердел от времени, а новые листы, на которые она переводила буквы (рисунки она пропускала, оставляя пустые места для художника) сияли белизной и были ещё мягкими при касании. ...
Марта подошла к репродуктору на стене и включила его. Звучал финал ее любимого 11-го квартета Улгумултага для флейты и трёх кубоидов. Она прислонилась к стене и, закрыв глаза, погрузилась в мир волшебных звуков ... пока другие, совсем не волшебные, а скорее, возмущенные звуки пустого желудка не вернули ее на Корабль. Тогда Марта собрала остриженые волосы последнего клиента в контейнер - черную пластиковую коробку, положила его на место для уборщиц, которые придут поздно вечером и, закрыв дверь, вышла из парикмахерской.
В коридоре, освещавшемся двумя рядами гелиевых ламп, было полно людей, большинство из которых двигались в направлении спального сегмента, но Марте, чувствовавшей сильный голод, прежде отдыха нужен был ужин. Худенькая и хрупкая, Марта, дойдя до ближайшей лестницы, вделанной в стену, махом взобралась по ней наверх, перешла на второй этаж и зашлепала босыми ногами по резиновым квадратикам пола мимо двери одного из читальных залов со знакомой надписью:
"ЛЮБЫЕ СЕКСУАЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ЧИТАЛЬНОМ ЗАЛЕ ЗАПРЕЩЕНЫ!"
, мимо вокальной студии, мимо закрытого на замок и гудящего за дверью трансформатора
- пока не попала в пищевой блок.
В забегаловке она заказала салат с капустой, томатный сок и будерброд с кусочком куриной колбасы. Бритая наголо девчонка-официантка принесла поднос, быстро поставила тарелки и стакан на стол, улыбнувшись Марте, пожелала ей приятного аппетита и побежала к другому посетителю. Едва начав ужин, Марте, однако, пришлось отвлечься - к ней подсел молодой мужчина. После обычных приветствий, мужчина стал рассказывать о себе:
Деймонд Герев ("ударение на первом слоге!") - 29 лет, детей нет.
Он стригся наголо (Марта, знавшая всех коллег в южной городе Корабля, не могла поэтому понять, чьи ножницы гуляли по его голове), грудь его заросла густыми тёмными волосами, а вместо левой руки спускался от плеча вниз небольшой обрубок, покрытый кожей.
— Космическая травма? — спросила Марта, кивнув в сторону левого плеча
("раз сам подсел - не обижайся на бестактность!").
— Врожденная генетическая аномалия. Оплодотворитель матери был ловцом ледяных глыб. Считай, вся жизнь после начальной школы и училища - в скафандре в открытом космосе. А магнитное поле Корабля уже в 100 километрах от него довольно слабое ...
Умер в 25 лет, врачи, просканировавшие тело, сказали, что почти все клетки побиты космическими лучами. Ну а я родился от него вот таким, как видишь. ...
Но в аварии он никогда не попадал и травм у него не было!
— Контракта с Крематорием не предлагали?
— Да нет. У меня же способности к рисованию. Делаю обязательные портреты, веду уроки в Школе Искусств. Дел много, идти в Крематорий пока рано.
Он без обиняков поинтересовался у Марты, можно ли провести с ней ночь.
— Сейчас спрошу у своего оплодотворителя, - ответила Марта, допивая сок.
Она вытерла губы, нажала на столе круглую зеленую кнопку и вызвала Интеллект.
"Можно найти Хорхе Дамиана, В54715, инженера осветительной системы помещений Корабля?"
Интеллект передал вызов по всему Кораблю и через несколько секунд знакомый голос из динамика в столе поинтересовался, в чём дело.
— Хо, ты придешь сегодня ко мне на ночь? Тут со мной рядом новый знакомый.
Хочет, чтобы наше с ним знакомство было поближе.
— А кто такой?
— Ге'рев из Школы Искусств.
— А, Деймонд Герев! "Пираты с Альдебарана". Наслышан, наслышан! Да пожалуйста!
Только без зачатия, естественно.
— Ты же знаешь - у меня и нет разрешения на зачатие.
— Ну, Марта, это бывает и без разрешения. ... Дейм! - Хорхе Дамиан крикнул в микрофон так, чтобы его услышал сосед Марты.
— Да, Хо! Привет! - художник оторвался от рыбных палочек, которые поглощал одну за другой и подключил аудио рядом с собой.
— Глотать ей не давай. Ее уже заштрафовали за проглоты - ни в бассейн, ни в оранжереи не пускают в выходной, пока штрафы не отработает.
— Да замётано!
— Ну, бывайте!
— Не наелась? - спутник видел, что Марта не уходит, а ему явно не терпелось запрыгнуть с ней на кровать.
— Да нет! - она потерла лоб, озабоченно нахмурилась и нажала вновь на кнопку вызова Интеллекта:
"Я бы хотела поговорить с дочерью, А68114, зовут Лукерья."
(Деймонд Герев понимающе кивнул и уставился на прозрачную стену кафе с висевшими на ней иллюстрированными инструкциями по поведению при пожаре на Корабле, которого, к счастью, не было все 40000 лет полета.)
— Да, Мам!
— Ну ты где?
— На папирусных прудах. Познакомилась тут с мальчиком. На год старше.
— Так ты сколько туда добиралась-то, - она удивленно фыркнула, - Это же почти у плоскости симметрии!
— Ну добралась же! Тут есть один спальный сегмент недалеко. Школа тоже есть.
Завтра утром туда на уроки и пойду.
— Только не порежься там о камни, - Марта даже вздрогнула, представив, как Лукерья до крови режет себе ногу о камень, - Осторожно ходи!
А с мальчиком до штрафа не доводи - без прогулок, как я, останешься.
— Мам! У меня и в мыслях ЭТОГО не было! Я могу просто пообщаться со сверстником?
— Ну конечно, общайся.
Она отключила связь, вздохнула и на какое-то время задумалась:
дочь выросла и перестала нуждаться в ней, в ее советах, в ее ежедневной, может быть иногда немного утомительной заботе. Дочь гуляла по Кораблю где хотела, жадно искала новых знакомств, с какими-то неизвестными Марте мужчинами время от времени занималась сексом, а потом с неизвестными матери подругами по связи обсуждала все подробности пережитых ощущений. Она строила планы один глупее другого и Марта больше всего в жизни боялась, что в случае, если все они рухнут, то дочь, ее любимая Лукерья, в которой был сосредоточен смысл жизни самой Марты, подписав соответствующие папирусы, добровольно шагнет в Крематорий, как это сделали пара ее знакомых в недалёком прошлом ...
Деймонд и Марта встали в очередь перед системой люков в спальный сегмент и какое-то время молча ждали. Современный житель Земли нашел бы, что большинство людей в очереди, как мужчины, так и женщины, были довольно худыми - острые плечи, выпирающие ребра и лопатки, тонкие руки, были у большинства присутствующих. Но эти худые, почти измождённые люди вели себя раскованно и весело, смеялись, а время от времени шлепали собеседниц по ягодицам. Некоторые женщины в очереди начали мастурбировать своих мужчин и те стояли с уже поднятыми членами,некоторые пары просто целовались, обнявшись, одиночки (в основном женщины) смотрели на них - кто безразличным, усталым взглядом, кто - улыбаясь, кто - онанируя.
Невдалеке мелькнуло лицо женщины лет 45, все еще красивое, но грустное, хотя собеседники -
несколько женщин и мужчина, явно пытались ее развеселить. Марта узнала женщину:
любимица всего Корабля, акробатка Мила Тулавэйли, непревзойденная под под куполом цирка. ...
Она была в цирке всего раз в жизни, в 5 лет и, наверное, поэтому воспоминание об этом посещении так ярко сохранилось на все годы. В этом воспоминании все двери Корабля были высокими, а мама - молодой и прекрасной. Молодой и прекрасной была и Мила Тулавэйли, совершавшая под потолком невероятные гимнастические трюки, от которых у маленькой девочки, сидевшей в третьем ряду, колотилось сердечко и она прижималась к маме ...
Прошло 25 лет и, значит, сейчас прославленной акробатке 45.
— Да у нее баллов на 3 обезболивания хватит! —
шепнул Марте на ухо ее спутник, проследивший, на кого устремлён ее взгляд, —
ей дали дожить до 45, хотя весь Корабль знает, что Тулавэйли неродящая.
— Все равно - уход в Крематорий это трагедия.
Они замолчали. С разных сторон до Марты долетали реплики:
— Если бы Совет Корабля реально заботился о нас, мы не ели бы в столовых иной раз одни рыбные палочки!
— А я Вам говорю - Бэхаэтдин Гедрис
рядом с великими фигурами земных философов не более, чем бледная тень!
— Бледная тень!? Да спросите любого школьника и Вам скажут, что его определение понятия материи гораздо глубже, чем когда-то у Ленина!
— И вот иду я вчера по коридору - и обгоняю трёх ну просто поразительных красавиц! Спрашиваю их, откуда они, а они говорят: повзрослели, мол, выписались из подросткового общежития ... и у меня на них
