Воскресное раннее утро. Я в обнимку с подушкой, в состоянии безмятежности. Ни звонков, ни будильников, ни обязательств. Только тишина и слабый аромат вчерашнего кофе, который я, как всегда, забыла допить. Мой личный благоустроенный рай. Недавно я рассталась с бывшим. Без истерик, без драм, без «вернись, я всё проанализировала». Просто точка. И не жалею, не плачу, не слушаю грустные плейлисты. Наслаждаюсь свободой и предвкушением чего-то нового. И тут дзинь-дзинь. Звонок в дверь. Я сначала решила, что галлюцинация. Но нет, это пришла Леночка. Моя соседка, подруга, и, как выяснилось, кулинарный новатор.
— Прости, прости, что так рано, — сказала она, стоя на пороге с глазами, полными надежды и паники. — У нас с Денисом сегодня пять лет как мы поженились. Заказала ужин, подготовила свечи и музыку, даже купила новое платье. Но я хочу испечь ему торт… особенный, домашний, с любовью. А готовлю я, как ты знаешь, так себе…
— И ты решила, что я твой личный кондитер? — протянула я, лениво зевая с грацией кошки, только что проснувшейся, и поправляя халат, небрежно накинутый поверх пеньюара.
— Ты же мой единственный шанс. Ну, пожалуйста, помоги. Я куплю все продукты… и кофе, и булочку с корицей, которая тебе нравится.
Булочка с корицей, конечно, была убедительным аргументом. Я умылась, накинула кофточку и мы отправились в ближайший супермаркет, где Лена с энтузиазмом выбирала клубнику.
— Слушай, а ты уверена, что твой Денис любит ягоды? — тихо спросила я, глядя, как она начинала спорить с продавцом о свежести голубики.
— Он любит всё, что не приготовлено мной… — кивнула Лена, — так что да, уверена.
Вернувшись домой, мы устроили на моей кухне нечто среднее между мастер-классом и кулинарной дискотекой. Я выдала Лене фартук с надписью «Су-шеф по чувствам», себе «Королева борща». Она взяла миску, а я миксер. Пока она пыталась отделить яйца от скорлупы, я замешивала тесто.
— Это не похоже на бетон? — спросила Лена, скептически взглянув на тесто.
— Бетон не пахнет ванилью. Всё хорошо, милая. Я знаю, что делаю, — успокоив подругу, я размешивая с изяществом и с мукой на носу.
Вдруг Леночка схватила скалку, поднесла ко рту, как микрофон, и с надрывом запела песню её любимой певицы:
— Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой… Встречать рассвет и слышать, как проснёшься не со мной…
Я замерла, слушая хороший вокал подруги, и, не удержавшись, подпела знакомый припев:
— Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог… Шла босиком, не жалея ног…
Мы с подругой закружились между столом и плитой. Две дивы на гастролях по кухонной сцене. Скалка была микрофоном, венчик дирижёрской палочкой, тесто зрителем, который не может уйти, потому что сильно растроган и раскатан. У меня мелькнула мысль о том, что женское счастье не только про любовь, но и про возможность петь в тапках, готовить с подругой и смеяться над глупыми шутками. Коржи отправились в духовку, а мы переключились на крем. Я смешала нужные ингредиенты, а Лена в тот момент рассказывала про маму своего Дениса. Она взбивала сливки с энтузиазмом, словно пыталась отомстить свекрови, которая порой любила поиграть на её нервах.
— Ах, я чувствую себя кулинарной феей! — заявила Леночка, размахивая венчиком.
— Скорее, феей мести. И сливки уже в панике, — захихикала я.
— Вот честно, ничто не делает квартиру просторной и уютной, как исчезающая за дверью свекровь.
Я понимающе улыбнулась, и принялась плавить шоколад на водяной бане, наблюдая, что он медленно сдаётся под жаром, как мужчина, перед которым женщина изящно снимает колготки с намерением поколебать его самообладание.
— А ты заметила, что сливки и мужчины имеют кое-что общее? — спросила Лена, продолжая замешивать крем.
— Если их долго разогревать, они теряют форму и начинают вести себя странно? — уточнила я, подмешивая шоколад с видом великой соблазнительницы.
— Точно, — кивнула Леночка. — Хотя, если оставить их в покое, они быстро портятся.
Мы задорно хохотали. Кухня наполнялась ароматом шоколада. Когда коржи остудились, мы начали собирать торт. Пропитка, крем, ягоды. Лена укладывала клубнику в форме сердца, я добавляла голубику по периметру.
— Надпись! — вдруг вспомнила я. — Надо написать что-то романтичное и что-то трогательное… «Ты мой сахарный диабет»?
— О, нет, — она рассмеялась. — Чего-нибудь нежного… может, «С тобою вкусно жить»?
— Или «Любить и пилить тебя я буду вечно»?
— Или проще: «Люблю тебя. Даже если твоя мама меня нет…»
Мы переглянулись, и стало ясно, что это именно то, что надо. На торте, в жизни и отношениях, где вредная свекровь не сможет всё испортить, если между супругами есть любовь и взаимопонимание. Я вывела надпись шоколадом, рука дрожала от смеха. Когда торт был готов, Лена с гордостью посмотрела на него:
— Какой аппетитный! Спасибо, ты лучшая подруга.
— Знаю, но если ты ещё раз разбудишь меня в семь утра на выходных, я испеку тебе торт с сюрпризом. Например, из соли, перца и сарказма.
— И правда, у сарказма отражательный вкус, — весело согласилась Лена, а после, внезапно сбавив тон, спросила серьёзно: — Ты грустишь по нему?
— Нет, что ты. Я всего лишь коллекционирую моменты, когда он выбирал не меня, а духовность и молчание с бегством от реальности. Уже три полки заполнила. Думаю, открою музей несбывшихся надежд.
— С аудио-гидом? — подруга ласково поправила непослушную прядь моих волос.
— Ну а как же, с его голосом… повторяющим: «Я люблю тебя, но…» и дальше: грехи, идеология и внутренний ребёнок.
— Ох, — шёпотом произнесла Лена, понимая, что лучше не продолжать эту тему… потому что порой ценнее просто быть рядом, чем пытаться что-то сказать.
Сделав глубокий вдох, я перевела взгляд к окну. За стеклом своим ритмом жил город, где есть человек, которого я люблю. На секунду всё вокруг стало частью большого мира, в котором у каждого есть свой центр притяжения. А после я посмотрела на подругу. Она успела перемыть всю посуду. Мы театрально сняли фартуки и обнялись в благодарности за гастроли вокруг стола. Лена запела на бис красивым голосом:
— Когда я умру, я стану ветром, и буду жить над твоей крышей… Когда ты умрёшь, ты станешь солнцем, и всё равно меня будешь выше.
Конечно же, я снова не выдержала. Слишком много глубины для меня в тех простых строках. Пропела почти шёпотом, и всё же с уверенностью:
— Я буду снова той, кем ты дышишь… Осталось ветром лишь стать.
Потом в моей голове ещё долго звучала та мелодия: «Той, кем ты дышишь…» А Леночка ушла, оставив после себя аромат ванили. С чашкой кофе и свежей булочкой неожиданно я загрустила. Не трагично, а по-женски красиво, с намёком на драму, однако без потери аппетита. Подумала, что быть ветром, может, вовсе не про свободу, а про то, чтобы не расплакаться в момент, когда кто-то уходит с твоим сердцем или тортом? И всё-таки я не могу понять, почему же самые важные разговоры происходят либо на кухне, либо в голове?
