В той провинции, где затяжной и холодный дождь
пахнет сыростью стен и шуршит, как дешевый шелк,
человек в старом драпе, с призраком очень схож,
завернул взял в тупик и внезапно навек умолк.
Он курил у стены. Осыпался пустой квартал,
где фасады домов превратились в холодный мрак,
и трамвай на углу так надрывно и зло рычал,
будто мерил шагами пространство ночных атак.
Он ходил здесь полжизни, судя по старым часам,
хотя стрелки фиксируют только сухое тренье
шестеренок о воздух. Он верил своим глазам,
различавшим в тумане кирпичных домов строенья
тех, кто жил здесь до них. Или просто взрослел и рос
вдоль дощатых заборов, покрашенных бурой краской.
А теперь здесь хозяин — лишь мокрый дворовый пес
да аптекарь, торгующий каплями и подсказкой.
Человек подошел к таинственным окнам впотьмах.
За стеклом, в полумраке, женщина в желтой шали
разливала чай. И фарфор в ее тонких руках
был белее, чем дни, что из памяти убежали.
Постучал потихоньку веткой в тугое стекло,
но она не услышала этот прощальный жест.
Как легко и спокойно вычеркнуть сердце смогло
эту драму из списка пустых и забытых мест.
Он шагнул в темноту. Но раскисший сырой проул
не принял его ног. Человек поскользнулся глупо,
как актер на ходулях, которого миг спугнул
в блеклом свете софитов глухого ночного клуба.
Он упал на гранит, так судьба совершила виток —
под фонарь, не умеющий вовремя взять поправку.
Смерть вообще никогда не считает секунд вперед,
превращая людей в коммунальную некую справку.
А в квартире за рамой женщина пьет свой чай.
Гаснет тусклый плафон. И окно погрузилось в ночь.
В темноте невозможно заметить боль и печаль,
да и время не сможет здесь чем-то уже помочь.
Утром дворник, зевая, найдет на клочке земли
этот бледный сверток из плоти и старой ткани.
И, оформив бумаги, куда-то определит,
а потом всё исчезнет в привычном седом тумане.
|
УФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФФ _______________________ ! ! !
