Я кот. Я бархатная нежить.
Мой хвост — изломанный вопрос.
Мой клык луну на дольки режет,
Мой коготь в плоть Аида врос.
Мои глаза — два мертвых улья,
В них вязнет сонная пчела.
Во мне мурлычет желчь июля
И первобытная зола.
"Любимая моя хозяйка!
Ты спишь на шелковой тахте.
Твоя фарфоровая шейка —
Святая мышь в моей судьбе."
На бледном горле бьется жила,
Пульсирует ночной гранат.
О, как бы плоть ее вкусил я —
Наркотик мой, мой личный яд.
Но нет. Я лишь клыками нежно
Коснусь. На месте самом том
слижу кровинку капли свежей
своим шершавым языком.
Она лежит. Во рту дымится
кровавый демон темноты.
Ей этой ночью сладко спится,
Ей снятся алые цветы,
Что прорастают из паркета...
Гнилые доски бытия!
Она теперь в аду воспета,
Она в веках теперь моя!
И вдруг возьмёт меня на руки,
Свивая в нежности клубок,
О, вечной жажды злые муки,
Когда целует влажный бок!
От этих ласк немеют лапы,
Сводя лопатки под корсет.
Мы оба хищники. Мы слабы
Без свежей крови на десерт.
Она шагнет в ночное лоно,
прощаясь с бабскою виной .
Она не монстр, даю вам слово !
Но кровь теперь — ее вино.
Пусть мир снаружи рвется в клочья,
Сгорая в собственных грехах.
Спит королева полуночья
В моих... не лапах, но руках.
Я недолюбленной химерой
У изголовья до утра
Охочусь взглядом сквозь портьеру
За тенью ржавого ведра.
(С) Ольга Гусева, 2024-2026. |
Только не совсем поняла что произошло?