Опять на суку сижу. Как в тяжелом бреду,
Как чистая страница в засаленной папке.
Пока вороний плен несет всю лабуду,
На этой черной ветке грею свои лапки.
Мне инкриминируют этот блеклый вид,
Нарушивший устав пернатого союза.
Весь этот черный сброд от зависти вопит,
Что белая спина — для общества обуза.
Сквозь радугу вверху стекает акварель,
Мне глубоко плевать на лозунги и стаю.
Но этот свет, что бьет в подвыпившую цель,
Они в своей грязи упрямо забывают.
И каждый люмпен-грач, чей перьевой мундир
Испачкан в тухлом мясе, в серой вечной пыли,
Готов созвать свой суд, разрушить этот мир,
Чтоб эту белизну надолго и закрыли.
Проводит руку время точно по черте,
Фиксируя дефект в пустом пернатом ЗАГСе.
Живу теперь одна в зловещей пустоте —
Белеет этот лист в чернильной жирной кляксе.
Мой выцветший наряд для них — немой упрек,
Плевок в лицо толпе, застрявшей в общем хоре.
И весь пернатый плен бросает мне намек,
Погрязнув с головой в бессмысленном позоре.
|
